Главный Инженер. Трилогия (СИ), стр. 87

Акустический сонар. Способность точно диагностировать скрытые неисправности и работу механизмов по малейшим изменениям звуковых частот.

Дополнительные параметры недоступны. Повысьте свой уровень для их открытия'.

– Недоступны, – пробормотал я, перечитав последние строки. – Но если следовать этой логике, то я должен получить ещё осязание, вкус и обоняние, – хмыкнул я себе под нос, глядя на собственные пальцы, которые за это время стали более ловкими и цепкими. – Да, эти чувства мне определённо помогут. Конечно, если они смогут прокачаться.

После чего потянулся до хруста в суставах. Да, приятная штука, хотя кто‑то говорит, что так делать вредно. По сути, жить тоже вредно – от этого умирают.

Поднявшись с табурета, в который раз за день окинул взглядом гараж, и на лице сама собой растянулась самодовольная улыбка.

– Да, Максим, ты молодец. Никто тебе этого не скажет, но пока что всё идёт так, как ты и запланировал. Главное – не сдаваться.

Глава 16

Ближе к вечеру следующего дня мой гараж уже отлично держал накопленное тепло. Не так идеально, как городская квартира с центральными батареями, но вполне достаточно для того, чтобы пальцы не деревенели от холода, а дыхание не висело густым белым облаком.

Я спокойно занимался теми мелкими доработками, которые обычно никто не замечает, пока они не начинают откровенно мешать в работе. Подкручивал ослабшие крепления тисков, подписывал пластиковые ящики для метизов, укладывал толстый резиновый коврик у входа, проверял, чтобы длинный провод удлинителя не валялся прямо на проходе и не путался под ногами. Степанычу я в этот день принудительно дал выходной. Вернее, попытался дать. Около семи часов вечера металлические ворота скрипнули, и в образовавшуюся щель просунулась его знакомая зимняя шапка.

– Живой ты тут ещё? – громко спросил он, протискиваясь внутрь и держа в руках объёмный пакет и старый поцарапанный термос. – А то моя старуха мне плешь проела, говорит, сходи, посмотри на парня, вдруг он себя там к верстаку нечаянно приварил, а то эти молодые сейчас все из себя умные, но без нашего присмотра им никак нельзя.

– Я же тебе русским языком сказал, что выходной, отдыхал бы.

– Вот я именно в свой законный выходной к тебе и пришёл, не кирпичи таскать, а просто культурно посидеть, ты разницу‑то чувствуешь, начальник?

Он по‑хозяйски поставил принесённый пакет прямо на верстак и неторопливо развязал узел. Внутри лежали домашние пирожки, ещё горячие, заботливо завёрнутые в чистое кухонное полотенце. Густой, аппетитный запах печёного теста и жареной капусты расползся по гаражу так уверенно, что мгновенно перебил все запахи. Следом Степаныч достал старый термос.

– Жена велела передать, сказала, если ты опять будешь целыми днями одним пустым кофе питаться, она сюда придёт и лично тебя накормит, а она у меня женщина хоть и маленькая, но очень страшная в гневе, особенно когда сковородку в руки берёт, – улыбнулся старик.

– Обязательно передай ей спасибо, – ответил я. – И скажи, что я угрозу понял и принял к сведению.

Степаныч огляделся по сторонам, с явным удовольствием оценивая проделанную работу. Провёл рукой по краю верстака, посмотрел на светильники под потолком, на утеплённые стены, на полки с расставленным инструментом. Потом восхищённо присвистнул.

– Ну мы даём, Максим, тут же буквально на днях была помойка с воротами. А теперь посмотри, прям элитная инженерная контора получилась, тебе тут только секретарши длинноногой не хватает, чтобы она кофе носила и на клиентов строго через очки смотрела.

– Секретаршу нам пока рано заводить. Сначала сделаем стабильное отопление, потом купим токарный станок, а уже потом будем думать про бухгалтерию и девочек.

– А потом на ворота повесим вывеску, что‑то вроде «Смирнов и старый хрыч»?

– «Смирнов и партнёры». Бренд «Старый хрыч» плохо масштабируется на рынке.

Старик рассмеялся так громко, что чуть не уронил термос из рук. Мы уселись у верстака. Степаныч налил горячий чай в металлические кружки. Чай оказался крепким и сладким. Пирожки были простые, без всяких ресторанных попыток изобразить из себя великое гастрономическое событие.

Степаныч шумно отхлебнул, крякнул и начал рассказывать очередную байку из своей бурной молодости. О том, как они когда‑то в лихие нулевые чинили прорванную теплотрассу возле старого городского ДК, начальство благополучно потеряло схему коммуникаций, экскаваторщик был в стельку пьян, а местный замдиректора бегал вокруг ямы в лакированных туфлях и истерично кричал, что у него вечером запланирован концерт баянистов. И если отопление не дадут, то народ замёрзнет прямо в зале.

Степаныч рассказывал историю долго, в красках, активно жестикулируя, меняя лица, голоса и выдерживая театральные паузы. Из его увлекательной версии выходило, что нужную трубу они нашли в грязи почти на ощупь, замдиректора эффектно упал прямо в раскисшую траншею, баянисты всё равно отыграли концерт в зимних пальто, а один подвыпивший дед из зала громко заявил, что так звучит даже лучше, потому что настоящее искусство должно закалять человека.

– И вот этот самый замдиректора, весь с ног до головы в глине, стоит перед нами, один ботинок где‑то в жиже потерял, и нагло нам заявляет, мол, вы обязаны были точно знать, где тут труба закопана, – говорил Степаныч, вытирая выступившие от смеха слёзы. – А я ему прямо в лицо отвечаю: Петрович, мы бы обязательно знали, если бы тот дебил, кто эту трубу закапывал, был трезвый, а тот умник, кто рисовал схему, был хотя бы жив. А он, представляешь, обиделся на меня почему‑то.

– Чиновники вообще не переваривают, когда реальность ссылается на давно умерших подрядчиков, – усмехнулся я, доедая пирожок.

– Вот это ты в точку сказал. Они обожают, чтобы у них всё только по бумаге сходилось, и плевать, даже если эту бумагу уже давно мыши в архиве съели.

Мы долго сидели в тепле, неспешно пили чай и ели пирожки. За металлическими воротами темнело. Где‑то совсем рядом мужики спорили из‑за севшего аккумулятора, звонко лаяла бродячая собака, а по крыше монотонно стучали редкие капли дождя. Это был самый обычный вечер в гаражном кооперативе.

И как ни странно, но внутри меня стало спокойно. В прошлой жизни у меня никогда не было таких простых вечеров. Были только жёсткие переговоры, пафосные банкеты, элитные закрытые клубы, баснословно дорогой алкоголь, женщины с идеально выверенными улыбками и нужные люди, которые услужливо смеялись над моими шутками ещё до того, как понимали их смысл. А вот так просто посидеть с мастером, в тёплом гараже, с помятым термосом и пирожками – такого у меня не было. Возможно, именно поэтому я тогда и не заметил, как вокруг меня постепенно выросла не преданная команда, а стая голодных шакалов.

Степаныч тоже внезапно притих, задумавшись о своём. Он посмотрел на пустую кружку, потом перевёл взгляд на обновлённые стены.

– Знаешь, Максим, я ведь уже давно по‑человечески нормально работать хотел. А не так, чтобы бегать как савраска по мелким заявкам, где тебе в спину толстая диспетчерша орёт, недовольный клиент матом кроет, начальство в наглую материалы ворует, а крайним всё равно остаёшься ты. Я просто хочу делать своё дело по уму, так, чтобы потом посмотреть на свою работу, и перед самим собой стыдно не было.

– Мы и будем всё делать только по уму, – твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. – Но я тебя сразу честно предупреждаю: никакой халтуры у нас не будет. Любые опоздания, пьянка на объекте, мутные левые схемы – всё это сразу идёт мимо. Если мы берёмся за заказ, то закрываем его так, чтобы клиент потом сам нас всем знакомым рекламировал. Если вдруг где‑то косячим – без разговоров исправляем за свой счёт. А если кто‑то из заказчиков попытается нас кинуть, разговаривать с ними буду лично я.

– Знаешь, последний пункт из твоей речи мне особенно нравится, – довольно улыбнулся Степаныч. – У тебя, Максим, лицо временами бывает такое, что после одного разговора люди сами с радостью вспоминают все свои старые долги.