Главный Инженер. Трилогия (СИ), стр. 86

Степаныч первое время пытался мной командовать, но довольно быстро понял, что я не просто свариваю железку, а создаю вещь. После этого он начал помогать мне без лишних вопросов. Вовремя подавал тяжёлые струбцины, ровно держал длинный профиль, отмерял рулеткой, проверял плоскости, а иногда и спорил со мной. Спорил он правильно, не ради глупого стариковского самоутверждения, а исключительно потому, что чувствовал и видел технические узлы своими мозолистыми руками.

В таких простых людях было в сотни раз больше пользы, чем в десятке холёных выпускников элитных бизнес‑школ. Эти мальчики в дорогих костюмах могли нарисовать красивую стратегию развития на графиках, но в жизни не отличили бы клиновой анкер от пластилинового дюбеля.

– Слушай, ты вот тут полку немного ниже сделай, – уверенно посоветовал Степаныч, присев на корточки и постучав пальцем по боковой стойке верстака. – А то поставишь потом сюда ящик с инструментом, и будешь каждый раз об него локтем цеплять, материться на весь гараж и говорить, что старый дурак Степаныч тебя вовремя не предупредил.

– Принято в работу, – коротко кивнул я, отмечая мелом новое место для сварки.

– И даже спорить со мной не будешь ради приличия?

– А какой мне смысл спорить с человеком, который говорит правильные вещи?

Он удивлённо замолчал, словно я его оскорбил чем‑то совершенно непривычным и ломающим его картину мира, а потом громко фыркнул.

– Вот именно за такие слова тебя и опасаться надо, нормальный начальник на стройке сначала орёт матом, потом делает всё по‑своему, а потом обвиняет во всех бедах простых работяг, а ты стоишь и слушаешь, непорядок это.

– Обещаю исправиться, когда стану депутатом.

– Не дай бог нам такого счастья, – ответил Степаныч и перекрестился гаечным ключом, который держал в руке.

К вечеру третьего дня непрерывной работы гараж начал меняться буквально на глазах. Кривые стены стали ровными и светлыми, промёрзший пол я вымел, промыл и покрыл специальным полимерным составом, чтобы бетон больше не пылил под ногами. Освещение я выстроил яркое, но мягкое и не слепящее глаза, проведя отдельную усиленную линию светодиодных ламп прямо над верстаком. Блоки розеток я вывел ровно в тех местах, где рука мастера сама будет их интуитивно искать, а не там, где когда‑то много лет назад случайно оказался брошен кусок кабеля. Прямо над входными воротами я закрепил простую, но качественную камеру, а внутри помещения установил датчик открытия дверей. На стене появились удобные магнитные рейки и перфорированные панели под ручной инструмент, и каждый гаечный ключ или пассатижи получили своё законное место. Это казалось сущим пустяком, но именно такие детали экономят уйму рабочего времени, сберегают нервы, а порой и человеческие жизни, когда мастер в критический момент не мечется в поисках нужной отвёртки, а не глядя берёт её с привычного места.

Вечером я наконец‑то остался в гараже один. Степаныча я отправил домой пораньше, потому что заметил, как он начал всё чаще садиться на табуретку, тяжело дышать и делать вид, что просто внимательно рассматривает ровность залитого пола. Старик долго возмущался, махал руками, доказывал, что он ещё не старый дед, что я его слишком рано списываю со счетов, но в итоге сдался и ушёл. Перед самым уходом он долго топтался у металлических ворот, придирчиво осматривал взглядом мощный верстак, аккуратную проводку, утеплённые ровные стены, а потом сказал на удивление тихо:

– Хорошее и правильное место у тебя выходит, Максим, прямо с душой сделано.

Я только молча кивнул в ответ. В моём прежнем мире слово «душа» в применении к строительному объекту всегда означало неоправданно дорогой дизайн, пафосную подсветку фасада и лживую маркетинговую легенду для выгодной продажи. А здесь и сейчас оно означало лишь то, что два взрослых мужика несколько дней подряд честно работали и нигде не халтурили.

Я медленно опустился на табурет перед новым верстаком, положил уставшие ладони на холодный металл столешницы и на несколько минут просто замер, наслаждаясь моментом. В утеплённом гараже тихо и ровно гудел масляный обогреватель, где‑то за соседней стеной с грохотом хлопнула дверь машины, по ряду проехал чей‑то автомобиль, хрустя грязным мартовским льдом под шинами. Я прикрыл глаза и попытался снова поймать то странное внутреннее состояние, в котором обычно появлялся системный интерфейс.

Я делал это не как фокусник, который ждет появления кролика из пустой шляпы, а как грамотный инженер, который методично проверяет систему после ее сборки. Моё дыхание стало ровным и глубоким, пульс замедлился, всё внимание сфокусировалось на слухе, зрении, ощущениях кожи и витающих запахах. Мозг словно начал работать на повышенных оборотах, обрабатывая огромные массивы данных.

Я отчётливо слышал, как в новом щитке едва заметно потрескивает автомат от нагрева контактов, как за стеной сосед переставил на пол что‑то железное, как талая вода ритмично капает с прохудившейся крыши на металлический козырёк ворот.

Я видел в своей памяти все микротрещины, слабые места конструкций, лица людей, их незаметные паузы в разговоре, капельки холодного пота на висках, бегающий взгляд в сторону перед произнесением лжи. Окружающий мир стал невероятно чётким, плотным и быстрым. Но когда я открыл системный интерфейс, ничего принципиально нового перед глазами не появилось.

Только два активных навыка. Зрение и Слух.

Не появилось ни торжественной поздравительной надписи, ни ценного подарка за моё трудолюбие, ни какой‑либо новой сверхспособности за три долгих дня тяжёлой работы. Реальность в очередной раз оказалась гораздо скучнее кино, и оттого была намного надёжнее. Я вспомнил и проанализировал закономерность. Первый толчок произошёл сразу после моего падения с небоскрёба. Сначала меня столкнули с крыши в одной жизни, а затем я очнулся после удара уже в другой.

Второй системный навык проснулся вовсе не на тренировке и не за чашкой чая, а ровно в тот момент, когда Сысоев со своей отмороженной бригадой пришли делать из меня отбивную прямо в этом гараже. Мой разогнанный мозг раскрывался и выдавал новые возможности не от простого желания стать сильнее, а от смертельной угрозы. От критической нагрузки, или от ситуации, где старый ресурс тела уже не справлялся, и системе приходилось искать выход для выживания.

Я провёл пальцем по острой кромке верстака и криво усмехнулся.

– Значит, прокачка идёт только через серьезные неприятности, – задумчиво произнёс я в пустоту гаража. – Оригинальный подход, прямо какая‑то садистская методика.

Намеренно встревать в уличные драки ради своего развития я не собирался. Это красиво и пафосно смотрится только в книжках, где главный герой получает удар железной трубой по затылку, а потом героически встаёт, становясь в два раза сильнее и красивее. В реальной жизни после хорошего удара трубой человек чаще всего получает пожизненную инвалидность, размытый рентгеновский снимок и очередь на приём к неврологу. Мне нужны были не приключения, а выстроенная система. Деньги, безупречная репутация, полезные связи, правильные документы, надёжная база и преданные люди. Внезапные способности были отличным активом, но никак не фундаментом. Главным фундаментом для меня всегда оставались дисциплина и расчёт. В прошлой жизни я построил империю не потому, что умел видеть трещины в бетоне лучше других инженеров, а потому, что понимал, где именно у людей находятся трещины внутри их душ. Сейчас к этому полезному навыку добавились усиленные глаза, чуткий слух и чужое изношенное тело, которое мне приходилось каждый божий день приводить в рабочее состояние. Весьма неплохой стартовый комплект, если, конечно, не сидеть на месте и не ждать манны небесной.

Вновь взглянул на внутреннюю Систему.

'Интерфейс Архитектора.

Отслеживаемые параметры:

Аналитический взор. Обостренное визуальное восприятие для мгновенной фиксации микротрещин, дефектов и структурных уязвимостей объектов. Статус активно.