Пробуждение Хаоса. Том 4 (СИ), стр. 59

Правда, подумав несколько секунд, Сареф всё-таки стащил шубу на пол. Если спалить только шубу — это одно. А вот если вместе с шубой он подожжёт и испортит ещё и дорогую кровать — то это уже будет совсем другое. Умный и опытный не по годам Сареф отлично понимал, что самый лучший способ дёшево отделаться после шалости, а то и вовсе избежать наказания — это не переступать определённую черту.

Правда, когда Сареф стягивал шубу (а на это потребовалось какое-то время, потому что шубка всё же была достаточно увесистая, а низкую Силу Сарефа никто не отменял), то у него из рук выскочил и укатился под комод пузырёк с маслом. Сареф выругался. Надо было спешить! Подойдя к комоду, он принялся шарить под ним рукой… но между полом и днищем комода было слишком маленькое расстояние. Сареф рассерженно закатал рукав своей куртки и снова сунул руку под комод. Наконец, пальцы нашарили и схватили пузырёк. Вытащив руку, Сареф хотел было раскатать рукав обратно, но…

— Что это? — опешив, спросил он. Его руку покрывала странный узор, или… татуировка. Выполненная белой мерцающей краской… и такая знакомая. Он помнит её… неизвестно, откуда, но он помнит её! Эту татуировку носит кто-то важный… но кто может быть этим важным, все друзья его предали, отвернулись от него, не осталось никого… и всё же, и всё же…

Татуировка на руке продолжала мерцать, не давая больше никаких подсказок, и Сареф смотрел на неё, как зачарованный. На него начал накатывать страх… он так и не закончил своё дело, и Джайна вот-вот должна была вернуться… но татуировка словно парализовала его… и вместе эти страх и мания обездвижили его надёжнее, чем яд скорпиона. Страх и мания… страх… и… мания… Х… и… м…

— Хим! — прошептал Сареф. И в следующий момент татуировка пропала, и в его голове появился… такой знакомый и родной голос:

— Я здесь, хозяин! Я знал, что сумею до вас достучаться…

Сареф снова осмотрел комнату. Он вспомнил. Он всё вспомнил. И вся комната стала выглядеть дешёвой театральной декорацией. Нееет… таким его уже не пронять. Он через многое прошёл с тех пор, как столкнулся с подобным приёмом в самый первый раз… да и Хим, связь с которым крепла с каждым днём, тоже сумел со своей стороны пробить к хозяину брешь в этой иллюзии…

— Да… кажется, теперь я понимаю, как это видел Йохалле, — пробормотал Сареф, на которого разом накатила вся его память, — помнишь, когда мы попали в его сновидение? Он знал, что это ненастоящее, он знал, что это не взаправду… и всё же он воспользовался моментом — и провёл какое-то время с мамой… даже если эта мама была всего лишь его воспоминанием. И после этого он, как ни в чём не бывало, очнулся — и был готов сражаться дальше. Наверное, чтобы уметь проворачивать подобное со своим разумом — надо, действительно, быть немного психом.

— Что! Ты! Делаешь! В моей! Комнате! — раздался визгливый голос. Равнодушно повернувшись, Сареф увидел влетевшую в комнату Джайну с растрёпанными волосами, у которой на губах оставалась пара комочков от бананового суфле.

— Я пришёл, чтобы спалить твою драгоценную шубу, — равнодушно ответил Сареф.

— Неужели? — Джайна подскочила к своей шубе и, рывком подняв её, оглядела, после чего бросилась на свою кровать. Судя по тому, как кузина набрала в грудь воздуха, она сейчас должна была взреветь и позвать хранителя… но в последний момент остановилась и с недоверием уставилась на Сарефа.

— И почему же ты этого не сделал? — спросил она.

— А какой в этом смысл? — пожал плечами Сареф, — я уже делал это. Уже делал из твоей шубы комок горелого тряпья. Уже видел твоё перекошенное лицо, слышал твои истеричные визги… какая разница? Я всё-таки тоже по-своему справедлив — и не наказываю дважды за один и тот же проступок.

— Как умно, — язвительно улыбнулась Джайна, отбросив в сторону уже, очевидно, бесполезную шубу, — всё-таки догадался.

— Не без помощи своего хилереми, — пожал плечами Сареф, — именно в такие моменты я понимаю, что мой хранитель — это величайший дар в Системе, и это лучшее в жизни, что со мной могло случиться…

Сареф не понял, что произошло в следующий момент… но его внезапно затопила лютая ярость, которая вообще непонятно откуда взялась. И он ощутил жгучую ненависть к себе… такую лютую, такую невыносимую, что ему захотелось вцепиться себе в глотку и вырвать из неё кусок мяса! Однако мгновение спустя Хим направил в его разум поток исцеляющей и успокаивающей энергии… и мгновение спустя иллюзия почернела и со звоном разлетелась на тысячи осколков…

Открыв глаза, Сареф понял, что он лежит на берегу… в совершенно мокрой одежде. Он поспешно поднялся на ноги, отряхиваясь…

— Одну минуту, хозяин, — деловито сказал Хим в его разуме, — меня в клане Зинтерра Иноке научила одному полезному трюку… стойте на месте и не шевелитесь…

Появившись рядом с Сарефом, Хим направил на него свои ладони… хилереми простоял в этом положении с десять секунд, после чего Сареф почувствовал, как его окутала волна тёплой энергии… и мгновение спустя от его влажных вещей пошёл пар. Несколько секунд — и вот Сареф стоит в совершенно сухой одежде.

— Полезно, — одобрительно кивнул Сареф, после чего с беспокойством огляделся, — но надо помочь остальным…

По счастью, все его спутники были на месте. Вот только в очень разном состоянии. Стив и Ванда лежали без сознания: им едва хватило сил выплыть из воды хотя бы по пояс. Сареф и Хим оттащили их подальше от воды и так же просушили одежду. Месс лежал дальше всех, лицом вверх… и когда Сареф подошёл к нему, то увидел, что его отец находится в сознании… просто смотрит в пустоту, явно пребывая мыслями где-то далеко.

— Один чёртов поступок, — пробормотал он со слезами на глазах, когда Сареф похлопал его по плечу, — всего один проклятый момент слабости изменил всё. Если бы я тогда смог… если бы не струсил… сейчас бы и у тебя, и у меня всё было бы иначе… Как мне после этого смотреть тебе в глаза, Сареф?

— Всё в порядке, отец, — сглотнув, гулко ответил Сареф. Он ничего не мог с собой поделать. Он гордился тем, каким он вырос, каким стал сильным, как встретил Хима — и за короткий срок напитал своего хранителя такой силой, какую другие хилереми могли не увидеть от своих хозяев за всю жизнь. Но вот это проклятое ощущение каждый раз выбивало ему почву из-под ног… Каждый раз, когда Месс искренне сожалел о том, что он потерял, как Сарефу в этот момент хотелось уткнуться ему в грудь и пожаловаться на всю несправедливость этого мира, которую ему пришлось вынести.

— Нет, не в порядке, — с печальной улыбкой возразил Месс, — ты сам допустил, чтобы Хрипунец научил меня этому. Ты звучишь неискренне, сынок, ты не можешь меня обмануть…

— Ну, тогда, может быть, тебе стоит разделять то, что люди чувствую, и то, что они делают? — невозмутимо ответил Сареф, — когда мать просыпается ночью от крика голодного младенца, полагаю, она тоже не слишком рада тому, что её сон прервали. Но всё же она идёт кормить его, потому что она — мать. Так, может быть, в конце концов, бо́льшее значение имеет то, что мы делаем, а не что мы думаем?

— Может быть… — задумчиво кивнул Месс, всё-таки поднимаясь на ноги и отправляясь к остальным, — может быть…

Последним нашёлся Орик. Как оказалось, он тоже уже находился в сознании. Правда, назвать это сознанием можно было с огромным трудом: Орик лежал на животе, всхлипывал и бормотал про себя:

— Всё было не так… всё было не так… Горошек, милый мой, ты не делал этого… ты не мог этого сделать, всё было не так, всё было не так!..

Вздохнув, Сареф положил руку на лоб Орика и использовал на него Власть Жизни. Это помогло: Орик затих, и они с Химом смогли дотащить его до камня, где хилереми уже обстоятельно и не спеша просушил одежду всем остальным.

— Должен признать, невероятно удобно, — признал Сареф, когда Орику, который всё-таки сумел успокоиться и взять себя в руки, Хим высушил штаны и ботинки, — признаться, что в кланах, что в постоялых дворах я никогда не испытывал нужды в чистой одежде… Но там, куда мы собрались, многое может быть иначе — и к этому стоит быть готовым.