Летнее зелье (ЛП), стр. 59

— Тогда почему вы никого не арестовали? — спросила Шэрон Пайк.

У полиции была двухкамерная установка в зале для прессы, и, после некоторого времени случайного переключения взад-вперёд, тот, кто управлял микшерным пультом, решил, что Шэрон Пайк интереснее Уиндроу, и остановился на ней.

Я заметил, что журналисты по обе стороны от неё, казалось, были встревожены её поведением, но я не мог сказать, было ли это из-за её манеры или её вопросов.

— И кого же нам следовало арестовать? — спросил Уиндроу.

Шэрон Пайк театрально моргнула, как будто вопрос удивил её.

— Ну, Эндрю и Джоанн Марстоу, для начала, — сказала она. — Поскольку это был их план с самого начала.

Уиндроу перешёл на полицейский язык и повторил, что нет планов арестовывать Эндрю и Джоанн Марстоу, и они не помогают полиции в её расследовании и не считаются лицами, представляющими интерес.

— Конечно нет, — сказала Шэрон Пайк. — Потому что весь этот ужасный заговор был организован офицером полиции Уэст-Мерсии\! — Она почти выкрикнула это. Журналисты вокруг неё начали отодвигаться, как будто опасаясь оказаться с ней в одном кадре.

— Шэрон, — сказал Уиндроу. — Если у вас есть какие-либо доказательства…

— Детектив-констебль Доминик Крофт, — сказала она.

— Ну, это многое объясняет, — сказал я. — Ты всегда был подозрительно на шаг впереди остальных.

— Это не смешно, — сказал Доминик, его лицо побледнело.

Он был прав, что волновался. Публичное обвинение такого рода будет висеть на нём.

Уиндроу буквально открыл рот от шока, но, к счастью, инспектор Эдмондсон вмешался.

— Это очень серьёзное обвинение, — сказал он. — Если у вас есть доказательства…

— Конечно, у меня есть доказательства, — сказала Шэрон Пайк и, порывшись в сумке, подняла то, что выглядело как прямоугольник чёрного пластика, и замаршировала к подиуму, крича, что «вот её доказательства», прежде чем шлёпнуть это перед Уиндроу.

— Это то, что вы не сможете замести под ковёр, — сказала Шэрон Пайк и ударила рукой по тому, что на вид и при дальнейшем криминалистическом анализе оказалось пластиковым подносом из-под коробки конфет Milk Tray.

Уиндроу посмотрел на пластиковый поднос, затем снова на Шэрон Пайк, после чего прикрыл рукой микрофон перед собой и что-то сказал.

— Конечно, со мной всё в порядке, — сказала Шэрон достаточно громко, чтобы её подхватил соседний микрофон. — Чего вы боитесь? Посмотрите на это\!

Уиндроу снова заговорил, слишком тихо, чтобы его можно было разобрать.

Шэрон Пайк уставилась на него, а затем посмотрела на жалкий смятый кусок пластика перед собой. Её голова резко дёрнулась вверх, и она открыла рот, но не заговорила. Угол камеры был неудачным, чтобы чётко разглядеть выражение её лица, но вы могли прочитать замешательство в положении её плеч, когда она снова посмотрела на своё «доказательство».

Затем, не сказав ни слова, она повернулась и ушла. Полицейская камера бешено задвигалась, чтобы удержать её в кадре, пока она шла вверх по центральному проходу между рядами молчаливых журналистов и операторов.

У меня наступил один из тех моментов «кто-нибудь, сделайте что-нибудь», когда вы внезапно понимаете, что человек, который должен что-то сделать, — это вы. Я выкарабкался из-за стола и побежал вниз по лестнице, не заботясь о безопасности и о двоих полицейских в форме, поднимавшихся навстречу. Они благоразумно прижались к перилам, и я крикнул «спасибо», когда проскочил мимо.

Я не нашёл её на парковке, поэтому побежал к полицейской зоне и запрыгнул в «Асбо». К тому времени, как я был на главной дороге, я уже проверил по PNC, на чём она ездит — BMW X5 Diesel, что казалось довольно серьёзной машиной для человека, который живёт один в маленькой деревне. Может, у неё много родственников?

Я решил, что наиболее вероятным местом её назначения будет её дом в Рашпуле, на втором месте — её основной дом в Лондоне. За пределами этого — кто знает. Мне удалось связаться с Домиником по рации и попросить его вежливо спросить, не могут ли они присмотреть за BMW и Шэрон Пайк.

— Она будет вести себя немного странно, — сказал я. — Так что, возможно, её придётся госпитализировать по закону о психическом здоровье.

Я услышал, как Доминик поперхнулся. Госпитализация видной журналистки была бы, как они говорят, проблематичной. Но и Варфоломей, и Кингсли оставили подробные заметки о людях, которые попали под влияние, — seducere, как называл это Варфоломей, — и стали настолько безумными, что рвали на себе одежду и могли причинить себе вред, если бы их не сдерживали.

Я подумывал включить проблесковые маячки, но не хотел превышать свои полномочия — и не был уверен, что это сильно поможет, если я врежусь в прицеп с сеном. В моей голове рос наихудший сценарий, поэтому я поехал прямо к фахверковому особняку Лейси. И, конечно, снаружи был припаркован белый BMW X5 Diesel с правильным номером. Я подъехал и увидел Шэрон Пайк, колотящую в пластиковую дверь и кричащую во всё горло.

Прежде чем я успел до неё добраться, дверь открылась, и Шэрон Пайк резко отшатнулась, когда навстречу ей вышла маленькая бледная фигурка. Всё, что она собиралась сказать, застряло в горле. И в наступившей тишине я услышал, как маленькая девочка сказала:

— Ты чего себя бьёшь?

Шэрон Пайк ударила себя, и девочка хихикнула и велела ей сделать это снова.

Я добрался до них как раз вовремя, чтобы увидеть, как Шэрон Пайк бьёт себя по лицу достаточно сильно, чтобы пошла кровь.

Некоторые полицейские ситуации одинаковы, где бы и с кем бы вы ни имели дело. Я встал между Шэрон Пайк и девочкой и заговорил своим командным голосом.

— Прекрати это\!

Вероятно-не-Николь усмехнулась на меня.

— Ты мне не нравишься. Уйди.

— Прекрати это\!

— Уйди, — закричала она.

— Посмотри мне в глаза, — сказал я и ждал, пока она неохотно поднимет голову, чтобы сделать это. — На меня это не действует.

Ненастоящая-Николь прищурилась на меня.

— Почему? — спросила она.

— Потому что я полицейский, и моя работа — бить маленьких детей, если они плохо себя ведут.

— Ты не будешь, — сказала она.

— Могу и буду, если ты не будешь вести себя прилично, — сказал я.

— Ты не посмеешь\!

Ты думаешь, что, потому что ты маленькая, я не буду тебя бить. Но я твоя мать, и я знаю, что для тебя лучше. И если я должна тебя бить, значит, я буду это делать — это правда, подумал я. Взрослея, вы превращаетесь в своих родителей.

— Иди внутрь и веди себя прилично, — сказал я. — Мы поговорим об этом позже.

Она бросила на меня угрюмый взгляд, прежде чем повернуться и уйти в дом. Она хотела хлопнуть дверью, но не посмела.

Шэрон Пайк стояла с ошарашенным видом человека, которого сбил автобус. Я решил отвести её в приходской зал — это будет достаточно нейтральное место. Когда я взял её под руку, она посмотрела на меня тем смутно-благодарным взглядом, который вы получаете от представителей общественности, когда они понимают, что вы уводите их из того бардака, в который они сами себя впутали.

Место было расчищено со времени праздничного запекания овцы, но в холодильнике за прилавком всё ещё было несколько бутылок «Эвиан». Шэрон Пайк с благодарностью взяла свою, и когда я усадил её на складной стул, она сделала изящный глоток. Я разложил второй стул и сел напротив неё, достаточно близко для интимности, но достаточно далеко, чтобы не угрожать.

— Что случилось? — спросила она.

— Вы были подвергнуты форме внушения, — сказал я. — Вроде гипноза.

Шэрон сделала ещё глоток воды и покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Это невозможно.

— Обычно — нет, — сказал я. — Это особый случай.

— Кто? Кто сделал это со мной?

— Не могу сказать, — сказал я.

— Не можете или не хотите? — спросила она, замешательство уходило. Я не думал, что мне нужно беспокоиться о том, что она разорвёт на себе одежду, но моё окно для получения полезной информации сужалось, пока она переходила из жертвы в журналиста.