Рождение Колосса (СИ), стр. 28

Но нет. Непонятно, какие темные и страшные жертвы были принесены захватчиками богам, чтобы те закрыли глаза на это чудовищное вероломство во время священного перемирия, но небеса оставались глухи.

Наниа крепко взяла за руку своего брата и рванула ее на себя с такой силой, что буквально вырвала из гибельного оцепенения этого внезапно осиротевшего наследника уже несуществующего племени. И Нему побежал. Горько плача, не стесняясь своих мужских слез боли и бессилия, размазывая по лицу копоть, он устремился вслед за сестрой в спасительную чащу.

У него еще не было своей собственной семьи, но в племени были молодые женщины, которых, как оказалось в этот страшный миг, он по-настоящему любил. Двоих из них он только что видел мертвыми, безжалостно убитыми у костров. Лишь одна, возможно, избежала смерти, ибо была настолько красивой, что ее не посмели бы тронуть, даже с учетом того, что она любила плотно поесть и была явно в теле (а полнота на островах считалась верным признаком высшей знати и достатка).

«Быстрее! Еще быстрее!» — одна и та же мысль, пульсируя, билась в головах брата и сестры.

Они твердо знали холодную политическую истину: пока они живы — война не проиграна окончательно. Пока они дышат, а дочь убитого вождя не стала покорной наложницей или рабыней захватчиков, они имеют легитимное право вернуться. Пусть даже с чужими воинами. Пусть даже пообещав впоследствии отдать сюзеренитет над родным островом другому, более могущественному вождю. Возможно, даже правителю самого большого острова архипелага — Великих Гавайев.

Они бежали сквозь влажные заросли, а густая темная кровь безостановочно сочилась из пробитого бедра молодого воина. Первое время Нему, ведомый адреналином, конечно же, поспевал за сестрой. Не может же женщина бежать по джунглям быстрее тренированного охотника. Но кровь уходила, а вместе с ней неумолимо таяли его силы. Шаги Нему становились всё тяжелее, он начал спотыкаться о толстые корни баньянов.

— Тебе нужно остановить кровь! — Наниа резко затормозила, понимая, что если они продолжат бежать вот так, брат просто умрет на ходу от кровопотери.

— Если ты перетянешь ногу, я не смогу бежать. Тебе придется тащить меня на себе. Так что оставь меня здесь и спасайся сама, — он тяжело осел на влажный мох и криво, через боль усмехнулся. — Ты же знаешь, где в тайной бухте должны стоять лодки. Думаешь, я не знал о твоих планах сбежать с острова или хотя бы посмотреть, как живут люди за океаном?

— Я не брошу тебя! Слышишь? Никогда! — решительно и властно заявила сестра. — Мы вместе сбежим. За большой водой должны быть жизнь.

Не раздумывая ни секунды, она сдернула с себя верхнюю накидку из коры капа, обнажив грудь. Сейчас было совершенно не до стыда, хотя многие молодые женщины в их племени до замужества и без того ходили полуобнаженными, привлекая взгляды мужчин своей природной красотой.

Действуя ловко и уверенно, так, будто делала это каждый день, Наниа разорвала прочную ткань на полосы и туго перевязала раненое бедро Нему высоко над раной. Кровь тут же перестала пульсировать и стала сочиться гораздо слабее. Но брат оказался прав: с такой тугой повязкой, стянувшей мышцы, двигаться без посторонней помощи он больше не мог.

Наниа, тихо застонав от натуги, взгромоздила тяжелого брата на себя, перекинув его руку через свою шею, и потащила вверх по склону.

Вскоре им пришлось сделать привал в густых зарослях древесного папоротника. Несмотря на бешеную усталость и сбившееся дыхание, девушка, словно дикая кошка, бесшумно вскарабкалась на высокое дерево и стала внимательно рассматривать раскинувшиеся внизу джунгли.

Погоня за ними шла. И это было очевидно. Причем в лес по их следам отправилась не горстка следопытов, а как минимум полсотни матерых мужчин, цепью прочесывающих каждый куст. В темноте то и дело мелькали отблески их факелов. Абсолютно без шансов на то, чтобы оказать им хоть какое-то сопротивление или проскользнуть незамеченными вглубь острова.

Их грамотно обкладывали со всех сторон, словно диких кабанов на охоте. Враги целенаправленно гнали их в одном направлении, вынуждая спускаться обратно к «большой воде» — к океану.

А это означало только одно: нападавшие наверняка уже всё знают про тайную бухту. И никаких лодок там не будет. Эти опытные воины с самого начала забрали или уничтожили все каноэ на побережье, чтобы ни у кого из побежденных не имелось ни малейшей возможности сбежать с обреченного острова.

Ловушка захлопнулась.

А может, враги и не забрали лодки? Эта хрупкая надежда всё-таки продолжала теплиться в сердце девушки. Она не растерялась, не впала в панику и даже не смотрела в сторону невидимого пока моря. Сидя на ветке дерева, она с холодной рассудочностью подсчитывала, сколько примерно воинов отправилось за ними в погоню, каково расстояние между ними и через сколько минут преследователи смогут настигнуть беглецов. Особенно учитывая, какая тяжелая, истекающая кровью ноша висела теперь на шее и спине у казалось бы хрупкой, но на самом деле невероятно сильной женщины.

Она бесшумно слезла с дерева и ободряюще усмехнулась своему полубезумному от боли брату. Наниа ясно понимала, что с высокой долей вероятности окончит свою жизнь прямо здесь, рядом с ним, разделив одну судьбу, словно он был ее мужем. Но ведь их кровное родство — брат и сестра, двойняшки, родившиеся с разницей меньше чем в один день, — значило для их предков и богов ничуть не меньше.

И она снова потащила его вперед. В какой-то момент чудовищная усталость и едкий соленый пот окончательно застлали ей глаза. Девушка уже плохо понимала, что происходит в реальности, а что ей мерещится. Она просто шла и шла вперед, движимая исключительно какой-то невероятной, звериной волей к жизни.

И, должно быть, духи островов сжалились над ней. Вдруг густой лес резко расступился, потянуло соленым ветром. Но впереди показалась вовсе не райская лагуна. Нет, это были совершенно не те белоснежные гавайские пляжи, которые в далеком будущем будут восхищать тысячи беспечных туристов. Это была широкая полоса вязкой, темной прибрежной грязи.

Но девушка упрямо шла к воде, не замечая ничего вокруг. Ее стройные, худые по меркам племени ноги тяжело утопали по щиколотку, а местами и по самое колено, в зловонной жиже, но она не сдавалась, упорно волоча тяжелое тело уже начавшего бредить брата к спасительному океану.

Она не заметила тех глаз, которые с большим интересом рассматривали ее.

Глава 11

Остров Кауаи.

6 июля 1726 года.

Мичман Дмитрий Леонтьевич Овцын первым вывел исследовательский экспедиционный отряд на сушу. Поступал ровно так же, как и ранее, в Америке, на других островах этого архипелага, а ранее на Алеутских островах.

Каких-то особых признаков жизнедеятельности дикарей вокруг видно не было, хотя цепкий взгляд молодого, но подающего надежды, офицера сразу отметил глубокие борозды на влажном берегу. Это говорило о том, что вот здесь, совсем недавно, стояли тяжелые долбленые лодки-катамараны, присущие жителям всех этих островов, названных на картах Гавайскими.

Тут же виднелись и множественные отпечатки босых ног, хотя тяжелые океанские волны раз за разом накатывали на берег, порой столь сильно, что быстро сметали любые доказательства недавнего присутствия человека.

С корабля прибывали одна за одной тяжело груженные шлюпки. Трехмачтовый фрегат «Юнона» встал на якорь в бухте, развернувшись бортом к берегу, и внимательно следил за всем происходящим. Пушечные порты были открыты: при малейшей необходимости артиллеристы были готовы открыть убийственный огонь картечью поверх голов двадцати смельчаков, уже в который раз высаживающихся на эти неизведанные, дикие берега.

— Давай, братцы, живее! Чует мое сердце, что здесь всё просто не будет, — подгонял своих морских пехотинцев Овцын.

Он был молод, даже очень молод для командования таким десантом, но почему-то сам государь-император настоял, чтобы Овцына включили в эту важнейшую экспедицию к берегам Русской Америки и Гавайским островам. Так что теперь быстро ставший мичманом, а еще буквально вчера бывший простым гардемарином, Дмитрий Овцын изо всех сил старался оправдать возложенное на него высокое доверие.