Ревизор: возвращение в СССР 61 (СИ), стр. 44
Москва, МГУ
Бляхин решил, что одного интересного, но негативного факта про Павла Ивлева может оказаться недостаточно. Кто сказал, что как считает Аскольдов, все тут же ринутся осуждать Ивлева за то, что он поехал в Италию. По опыту он знал, что будут те, кто просто возненавидит Ивлева за такую поездку за рубеж. Хотя бы из-за того, что сами такой возможности не имели. А тут девятнадцатилетний пацан ее получил. Эти люди, конечно, от зависти захлебнутся. Но кто сказал, что компромата бывает слишком много?
Все наоборот, его бывает слишком мало. Так что он решил, что есть смысл и самостоятельно его тоже поискать. Начал аккуратно расспрашивать знакомых по факультету, кто из них знает что-нибудь про Павла Ивлева. Кто-то знал. И что не понравилось ему, в основном его расхваливали.
Но наткнулся он на человека, который, поморщив лоб, припомнил:
— Ивлев, Павел Ивлев… Это же тот студент, которого из ректората впихнули вместо доцента Еремина прошлым летом, когда в Берлин на X Всемирный фестиваль молодежи и студентов надо было ехать? Да, если правильно помню, это он. И статьи его еще в «Труде» выходят. Читаю их регулярно.
А Бляхин аж обрадовался, услышав это. Когда кого-то отправляют за рубеж вместо другого человека, сомневаться не стоит в том, что тот, кто в СССР остался вместо зарубежной поездки, дико этого человека будет ненавидеть.
Тут уже можно на этого Еремина рассчитывать… А если еще повезет и он, после того как в ГДР не смог поехать из-за молодого наглеца, начал собирать дополнительную информацию о нем, то это именно то, что ему и нужно. Он вполне уже мог какой-то компромат на Ивлева накопать. Так что Бляхин к данному доценту Еремину и направился. Дождался у одной из аудиторий, когда он закончит лекцию, чтобы с ним переговорить. Не на кафедру же ему идти, где всегда есть методист и лаборант как минимум. А еще, может быть, несколько доцентов и старших преподавателей сидят.
При них такой разговор начинать — это все равно что со всем факультетом экономическим МГУ этим поделиться. Так что такие вещи надо один на один обсуждать.
Дождавшись возле аудитории, когда лекция закончится, он выждал, когда уляжется поток студентов, которые ломанулись в столовую.
Время как раз самое подходящее, чтобы один на один разговаривать. Студенты оголодали, и задерживаться точно не будут. Бляхин вошел в опустевшую аудиторию. Доцент Еремин, которому было уже слегка за пятьдесят, неспешно собирал свои учебные материалы, при помощи которых вел лекцию. Увидев Бляхина, вопросительно поднял голову.
— Здравствуйте, Эдвард Иванович! Я аспирант Бляхин. Также работаю ассистентом на кафедре экономической теории. К вам пришел по партийной линии, только просьба, чтобы наш разговор остался между нами.
Лицо собеседника тут же едва заметно напряглось, на что Бляхин и рассчитывал. «По партийной линии» звучит очень важно. Доцент вполне мог подумать, что он в отношении него что-то прояснить пришел по поручению парторга. И вполне может быть, что-то негативное. Теперь его надо успокоить, и направить его мысли на Ивлева. Так что Бляхин продолжил.
— Тут такой вопрос, товарищ Еремин. Есть такой у нас студент Павел Ивлев…
В прошлом году его, несмотря на то, что он всего лишь студент третьего курса, выдвинули в члены партии. Кандидатский срок заканчивается в этом марте. В конце марта на партсобрании будет решаться вопрос о его полноценном членстве в партии. Но у меня лично есть большие сомнения, что его моральный облик отвечает облику коммуниста.
Хотел с вами посоветоваться как с человеком опытным, с большим партийным стажем, но сугубо между нами. Может быть, вы знаете что-то о кандидате в члены партии Павле Ивлеве?
Да, действительно, как и рассчитывал Бляхин, доцент тут же слегка расслабился, поняв, что в отношении него по партийной линии никаких претензий явно не имеется. А затем нахмурился. Правильно он рассчитал, что Павел Ивлев симпатию у него не вызывает. Можно себе представить: человек готовился в загранкомандировку. Уже прикидывал, кому какие подарки и сувениры подарит, как будет с коллегами по Берлину ходить. Ему уже завидовали все вокруг. А тут раз — и он никуда уже не едет. И те, кто еще недавно завидовали, теперь посматривают на него за его спиной с ухмылкой. Мол, не лучше их самих оказался, несмотря на то, что о себе много воображал.
— Может, и верно — сказал доцент, — в девятнадцать лет в партию вступать, наверное, рановато. Но, к сожалению, ничего сообщить по поводу этого молодого человека я не имею, зная только, что такой у нас на факультете есть. Да по радио его выступления слышал несколько раз. Но это вроде бы не преступление, насколько я понимаю, по советскому радио выступать?
Бляхин был откровенно разочарован. Как так? Он же так гордился собой, что такой ловкий ход придумал. И через доцента Еремина сможет найти какой-то компромат на Ивлева.
Как же так? Как мог человек, которого так обидели с зарубежной командировкой, вообще уйти в сторону и не собрать почти за год никакого негатива про блатного, которого вместо него за рубеж отправили?
— Очень жаль, — несколько даже растерянно сказал он. — Но учитывая, что времени до партсобрания еще прилично, вы не будете возражать, если я к вам еще раз обращусь? Может быть, вы, учитывая, как важно принимать в партию только тех, кто ее красит, сможете навести какие-то справки по поводу Ивлева?
Доцент неожиданно для Бляхина разозлился.
— Справки, товарищ аспирант? Или, вернее, сплетни? Будьте уверены, что я уж точно ничего такого собирать для вас не буду. И я бы рекомендовал вам, раз вы аспирант, сосредоточиться на подготовке вашей диссертации, а не бегать по аудиториям и всякую сомнительную информацию искать по нашим студентам. Что-то я сомневаюсь, что вас парторг этим заниматься отправил. Или мне у него уточнить?
Вот тут уже Бляхин испугался. Разговор пошел куда-то совершенно не туда. Как же так? В чем он ошибся, решив обратиться к Еремину?
А доцент все не унимался.
— Да, товарищ Бляхин, думаю, что надо мне справки о вас навести. На каком году ваша диссертация? Занимаетесь ли вы ею вообще? Учтите, если не будете писать диссертацию, так и останетесь вечным ассистентом!
Пробормотав что-то про то, что будет очень стараться в работе над диссертацией, Бляхин пулей вылетел из аудитории, где его приняли так неласково.
Глава 19
Сицилия, Маскалучия
Альфредо очень серьезно меня выслушал, что было очень приятно. Он не стал легкомысленно махать рукой, типа: «Я и сам разберусь, не маленький». А вот именно выслушал и серьезно при этом кивал. Никакой легкомысленности на лице, как я часто видел в Москве, когда ему какие-то советы давали. Понял с облегчением, что он и сам уже над этим много думал. Так что будем надеяться, что, раз он все это понимает, то и сможет найти способ выкрутиться. Подумав, тут же дал ему совет.
— Слушай, ты даже лучше так сделай. Если сам опасаешься Джино или Косте отказывать, если кто-то из них с такой просьбой к тебе обратится, то ссылайся на Тарека Эль-Хажж. Скажи, что по всем таким вопросам ты обязан непременно с ним советоваться и никак иначе. Мол, он специально тебя по этому поводу предупреждал, зная, насколько серьезно Коза Ностра присутствует на территории Сицилии. И что если этот вопрос для Джино или Косты настолько важен, то ты со всем к ним уважением готов немедленно обратиться к Тареку по поводу него. Что-то мне подсказывает, что после такой твоей реакции это предложение будет тут же отозвано, и новых уже не последует.
— Спасибо, Паша, — сказал Альфредо. — Это, наверное, и в самом деле самый хороший ход, что можно сделать по этому поводу.
Вернулись ко всем. Минут через пять собрались и поехали смотреть Этну.
На Этне я еще не был. Несмотря на то, что это действующий вулкан, особенно по поводу этой поездки не переживал. Я же из будущего и точно знаю, что никаких чрезмерно мощных внезапных извержений, в ходе которых тут можно погибнуть во время экскурсии, в ближайшие десятилетия не будет. Интересовался как-то историей природных катаклизмов. Про Спитак помню, конечно. А вот про Этну в семидесятых годах двадцатого столетия никакой информации не попадалось. Так что, когда мы длинной вереницей машин покатили вверх по узкой извилистой дороге на гору, я нисколько не переживал.