В объятиях пламени (СИ), стр. 63

Он был мальчишкой. Просто мальчишкой, который чересчур много возомнил о себе, и это в итоге обернули против него же. Это не извиняло всех его злодеяний, но и ненавидеть его Арген уже не мог, как и того безымянного карателя, который остался лежать у двери. Что тот парень, что Вайс — они всего лишь орудия в руках магистра. Год назад Арген испытывал бы вину за их смерть, может, даже попросил бы у них прощения и помолился за их души. Сейчас его это не трогало ни единой струны в его сердце.

Год назад он сам мог стоять бы на том месте и защищать Ульрена. Пожалел бы он сам себя? Нет.

— Приору, как по мне, отлично отдыхается от проповедей, — заключил Арген. — Пусть лежит дальше.

Тот дернулся, из забитого тряпкой рта раздалось мычание. Арген его проигнорировал. Не тратя времени, он вскинул руку, сконцентрировал свою магию на целителе, и его бездыханное тело мгновенно рухнуло на пол перед решеткой.

Из руки целителя выпал крупный неограненный бриллиант. Он напоминал камень из перстня святого Марцишека, но имел другую, более вытянутую форму. Когда он покатился по полу, вокруг сразу брызнули разноцветные лучи, словно алмаз собрал свет от подсвечников и превратил его в радугу.

Потоки магии в лаборатории мгновенно изменили течение, но не угасли. Арген уставился на драгоценность, пытаясь понять, в чем ее истинное предназначение. Что бы это ни было, оно содержало в себе огромную силу и не перестало работать, даже несмотря на то что управлявший им человек погиб.

— Ну как же так! — огорченно вскрикнул магистр, глядя на целителя и качая головой. — Его-то за что? Он же не убийца, в отличие от Пеллека. Хотя сержанта мне тоже жаль, я по крайней мере могу понять, почему ты его убил. А этот бедняга вообще ничего плохого не делал, всего лишь улучшал ваши слабые смертные тела.

— Он был твоим пособником. Кроме того, ты мог вселиться в него, если бы я убил тело, в котором ты находишься сейчас.

Ульрен изобразил недоумение.

— Я могу вселиться в какое угодно тело. Здесь осталось еще как минимум три свободных — о себе ты, кажется, забыл.

— Не можешь, — спокойно возразил Арген. — Вселиться в связанного Вайса или одурманенную Эску — это отдать себя в мои руки. А если бы ты мог потеснить меня в собственном разуме, то уже сделал бы это.

— Может, мне хочется напоследок поговорить по душам? — он пожал плечами.

— У тебя нет души.

— Ай, ну к чему этот буквализм, — поморщился магистр. — Ты меня прекрасно понял. Знаешь, это ведь ужасно тяжело — вынашивать планы целыми веками и не иметь возможности ни с кем ими поделиться. Ведь намекнешь другому демону — он либо украдет твою идею, либо из чистой вредности все изгадит. Мы же все сволочи по природе своей. Слышал же, наверное, как самые образованные врачи сейчас советуют? Нельзя держать чувства в себе, это для здоровья плохо. Так вот спустить пар, поболтать с человеком, пожаловаться ему — милое дело. Особенно если он тут же умрет и никому не сможет пересказать твои откровения.

У Аргена действительно где-то в глубине шевельнулся интерес. Услышать обо всем из первых рук, выяснить, какие из его догадок были верными, а какие — ошибочными, узнать правду…

В этом и состояла проблема — в правде. У демона не было ни одной причины ей делиться, а солгать, наоборот, — тысяча. Просто потому что такова его природа, как он сам в этом признался.

Вдобавок у Аргена хватало ума, чтобы видеть вражескую уловку — магистр тянул время. С ножом в боку вечно ходить невозможно. Ульрену следовало лишь подождать, пока рана не сделает за него всю работу. Либо братья снаружи наконец опомнятся, что из подземелий давно нет новостей, и решат проверить, что здесь происходит.

Каждое мгновение промедления стоило для Аргена слишком дорого. Поэтому он не стал мудрить, вскинул руку, для верности целясь не в сердце магистра, а собираясь превратить в кашу все его внутренности, и…

Он стоял не в лаборатории, а в одной из камер, где каратели проходили последнее испытание перед посвящением. Вытянутая рука почти упиралась в стену. Окна не было, лишь из маленького окошка в двери исходил слабый свет.

Ульрен бесследно исчез вместе с Эской и остальными.

Арген дотянулся до стены и потрогал каменный блок. Холодный, жесткий, с грубой поверхностью. Так и должна ощущаться стена в камере.

Очередная иллюзия? Или его в самом деле незаметно одурманили и заперли?

— Все же ты дурак.

Голос Ульрена доносился с разных сторон. Арген повернул голову, напряг все чувства, однако не смог определить, где скрывается враг.

Значит, это невероятно искусный морок.

— Но кое в чем, — продолжал невидимый магистр, — ты, засранец эдакий, оказался прав. Да, демоны не всесильны, иначе бы я уже давно правил этим клятым маленьким мирком, а не прозябал в шкуре Ульрена Дан-Байе. Хотя мое положение еще весьма и весьма неплохое, а то ведь кое-кто из моих собратьев вынужден довольствоваться звериным обликом, а некоторые и вовсе не способны обладать материальной формой. Но вернемся ко мне, потому что меня, как любого нормального демона, интересует только собственная персона.

Он рассмеялся, будто это замечательная шутка.

Арген же внимательно оглядывал камеру. Если это мираж, его наверняка можно развеять. Самый легкий способ — разумеется, убив Ульрена, но сначала его еще надо как-то найти. И как это сделать?

Он подошел к двери, дернул ее, потом со всей силы пнул и ожидаемо ничего не добился. Будто вокруг настоящая камера.

Возможно, стоило испробовать магию и раскрошить замок, но Арген тут же отмел эту идею. Против иллюзий чары разрушения никак не помогут, только зря будут потрачены силы. Магистр просто запрет жертву в новом мороке.

— В общем, ты попал в яблочко, — разглагольствовал он. — Я могу вселиться далеко не в каждого. Например, в тебя — нет, к моему огромному сожалению. Магия разрушения — редкая штука, и она мне больше к лицу, учитывая мою деятельность.

Снова смех, издевательский и давящий на уши.

— Когда я понял, что этот дар достался именно тебе, то испытал досаду. Ну что за неудача! Такое тонкое искусство гравитационных искажений, а ты, немытая деревенщина, едва умеющая читать, даже слова такого, как «гравитация», не знаешь.

— Мне это не помешало успешно ее применять.

— Успешно? Тьфу! Ты и четверти не освоил! Зато чего мог бы добиться я… — раздался протяжный вздох. — Но мне пришлось довольствоваться даром Ульрена. Сам он считал свой талант бесполезным. Создание миражей — кому оно нужно? Им не убьешь, вред сопернику не причинишь, в пустыне выжить он тоже никак не поможет — бестолковейший дар среди всех возможных. Короче говоря, мальчишка был еще одним ограниченным дураком. Только я смог раскрыть его талант полностью. И как иронично, что свой самый масштабный, самый впечатляющий мираж — Орден воинов Слова Божьего — я построил без капли магии.

— Это не Ульрен основал орден, — поправил Арген.

У него не оставалось выбора, кроме как принять навязываемые правила игры. Магистр хочет поболтать? Ну и ладно. Враг тянул время, но и Аргену это могло быть выгодно. Пока тот в самолюбовании трепал языком, каратель обдумывал, как ему отсюда выбраться.

Выход обязан быть. Хотя силы уже иссякали, Арген даже мысли не допускал, что все закончится здесь, когда он уже зашел настолько далеко. Боль от раны только усиливалась, стоять с каждым мигом становилось сложнее, разум начинал плыть.

«Давай, соображай, Арген, — подтолкнул он себя. — Иначе погибнут твои жена и ребенок».

— Основал не он, — согласился демон, — но я всегда был рядом. Подталкивал, направлял в нужную сторону. Разумеется, далеко не всегда в роли магистра — это было бы чересчур очевидно. В случае с Ульреном пришлось вообще на несколько лет покинуть орден и проторчать в Захдаре. Зато оно того стоило. Сколько они за это время новых артефактов разработали — невероятно.

— Тот камень — их рук дело?

— Ты имеешь в виду бриллиант, который выпал из руки целителя? — прозвучал смешок. — Ах да, ты же не совсем идиот. В силу возраста ты знаешь, что каратели не так давно начали получать магический дар при посвящении, а дальше нетрудно догадаться. Ну что тут скажешь? Ты прав, это изобретение захдарцев, которые очень хотели, чтобы колдовской талант могли получить даже те, кто без него родился. А если один человек будет обладать десятком смертоносных талантов, то это сразу первый кандидат в захдарские императоры. Ужасно соблазнительно, в общем. Разве мог я оставить эту штучку без внимания? Разумеется, империя ее быстро лишилась, пока широкие массы не узнали, что так можно было. Жаль, очень жаль, что у этого камушка оказались свои ограничения. Только Бог может создавать что-то из ничего, а дар можно лишь передать от одного человека к другому. К примеру, взять потенциал твоей прекрасной суженой. Безумная мощь. Если ее разделить на части, то можно наградить десятерых слабым даром — или передать полностью одному уже опытному человеку, который знает, как воспользоваться всеми аспектами дара.