В объятиях пламени (СИ), стр. 36

Да и зачем тому, с кем говорит сам Бог, тратить время на обычных людей?

Девушка жалела, что каратель отказывается танцевать. Он оправдывался тем, что не умеет, но Эска подозревала обман. Мужчина, который движется грациознее любой кошки, не может не уметь танцевать. Вдруг, если бы они хоть немного поплясали вдвоем, ей бы удалось понять его чуть лучше?

Тогда бы Эска наконец определилась, как ей к нему относиться.

Сначала она его боялась, потом, еще в темнице, он стал ее надеждой. В какой-то момент девушка его чуть не возненавидела за то, что он хитростью заставил ее применить огонь против живых людей. А потом внезапно обнаружила, что ничуть об этом не жалеет. Даже усердное самобичевание, к которому приучил отец, не помогало вызвать в себе сочувствие к Бертрену, Гильбу и Пеллеку. О четвертом карателе, Маттьесе, Эска почти ничего не знала, однако интуиция подсказывала, что он ничем не лучше товарищей.

Арген мог бы бросить ее после побега из Мальерты, ведь приказ Бога он выполнил. А он продолжал и продолжал вытаскивать Эску из передряг.

Пока наконец она однажды не поймала себя на мысли, что не видит себя без него.

Стоило ей отойти от Аргена хотя бы на десять шагов, девушка уже начинала ощущать смутную нехватку чего-то. Одно лишь его присутствие всё меняло — становилось спокойнее.

Эска бы решила, что влюблена, однако она еще много лет назад твердо — и наивно — решила, что если влюбляться, то только взаимно. В таком контексте мысль о том, чтобы потерять голову от карателя, выглядела безумной.

И главное — было совершенно неясно, что сам Арген думает об освобожденной им нечестивице.

Эску называли глупой, безрассудной, простодушной. Однако она давно выросла из того нежного возраста, когда девушки искренне считают, будто словам и сладким обещаниям мужчин можно верить.

Полагаться на Вилько, к примеру, нельзя было ни в коем случае. Он покорял жгучими черными очами, вспыльчивым нравом, гибкостью юного тела и действительно нравился Эске… Примерно в первые полчаса знакомства.

Что он из тех, кого пренебрежительно зовут пустозвонами, она почувствовала сразу, хотя парню и удалось ее обмануть, воспользовавшись ее главной слабостью — желанием помочь всем обделенным. Во время занятий Вилько сыпал комплиментами, заставляя девушку краснеть, расхваливал сам себя, давал красочные клятвы и зазывал провести с собой ночь в каждом селе, где они останавливались.

Эска ждала, что Арген взревнует, изобьет парня, скажет что-нибудь резкое — в общем, хоть как-то отреагирует на то, что спутницу соблазняют у него на глазах.

Но ему, кажется, было плевать.

Сначала она отказывала Вилько из обычной предосторожности, а уже через несколько дней заметила, что тот, уходя в деревню на ночь, вовсе там не скучает в одиночестве. Покувыркавшись на сеновале с какой-нибудь легкомысленной сельской девкой, утром он опять плел, что в его сердце есть лишь огненная колдунья.

Она усмехалась. И продолжала его учить, потому что обещала, а собственные обещания нарушать не привыкла.

Когда Арген объяснил, что и необходимость в уроках была обманом, Эска вдруг осознала: все эти дни он не просто молчал, а наблюдал. Он игнорировал слова, потому что за ними далеко не всегда что-то есть, и следил за поступками, потому что они единственные действительно значимы.

Поступки Эски при взгляде со стороны свидетельствовали, что она увлечена молодым шанвали. Девушка одновременно разозлилась на Вилько и устыдилась собственной глупости. Ведь она же чувствовала, чувствовала, что пройдохе нельзя доверять!

Если бы только они с Аргеном объяснились хоть немногим раньше…

Но он был человеком дел, а не человеком слов.

Впрочем, если он изредка и говорил, то это пронимало до самой души. Как в тот раз, когда Арген признался, что Эска может рассказать о себе что угодно — его хорошее мнение о ней уже не изменится.

Или как в тот раз, когда он сказал командиру стражников, что отправит его в ад.

Раньше девушка не представляла, что значит расхожее выражение «В его глазах стояла смерть». Думала, что это просто красивая фраза. А в тот момент увидела взгляд Аргена и поняла.

Он не угрожал, не предупреждал — каратель показал стражнику неминуемое будущее, которое его ждет. Он не обещал смерть, он был ею и мгновенно скосил бы душу командира, сделай тот неправильный выбор.

Арген действительно был чудовищем. Таким, рядом с которым можно ничего не бояться, если оно за тебя.

В конце концов Эска обнаружила, что влюбилась в это чудовище и безо всякой взаимности. В карателя, мрачного, молчаливого мужчину намного ее старше, даже не умеющего танцевать...

Расставшись с шанвали, они решили изобразить двух женатых паломников. Сходства между ними, чтобы назваться братом и сестрой, не было никакого, да, честно говоря, такую идею они и не обсуждали. К тому же недалеко от Ольмарка находился монастырь с гробницей святых супругов Йорена и Марнисии, у которых уже на старости лет родился единственный ребенок — великий святой Феррен, некогда обративший Северную Лиоту и половину Райнланда в единую веру. Бездетные семейные пары часто ездили туда, чтобы помолиться о даровании детей, так что два паломника никого не удивили бы.

Правда, пришлось сделать крюк, но оно было и к лучшему. Чем дальше они отходили от их изначального маршрута, тем реже встречали патрули стражи, и тем меньше становилось шансов, что кто-то их узнает. Арген отрастил бороду и раздобыл любимый капюшон, который привычным жестом низко надвигал на лицо, а Эска почти не снимала платок и накладные темные волосы, выменянные у шанвали.

Выбравшись из лесов, они наконец смогли выйти на тракт и ночевать на постоялых дворах, а не зябко жаться спиной к спине в корнях деревьев из-за страха разжечь костер.

На первом дворе Арген сильно переплатил за отдельную комнату, зато Эска могла бы там спокойно спать без платка и парика. Заверив девушку, что ляжет у порога и не тронет ее, каратель спустился с верхнего жилого этажа на нижний, в обеденный зал.

Эска полчаса полежала, глядя в потолок и размышляя о том, что спустя столько времени по-прежнему не знает, нравится ли спутнику. Для жестокого убийцы, перебившего даже не десятки, а сотни человек, беспринципного подонка, какими беглые маги всегда считали карателей, Арген вел с ней на удивление по-рыцарски, никогда не переходя грань приличия. Эска не знала мужчин, которые за такой срок не попытались бы залезть под юбку красивой девушке, слабой и находящейся полностью в их власти.

Каратели не монахи. Хотя им запрещали жениться, давать обет безбрачия не заставляли. Может, Арген дал его по собственному желанию? Ну не может же он бояться мести в виде подпаленных в интересном месте штанов! Или все-таки спутница ему не по душе?

Эска в этом сомневалась. Слишком часто она ловила в обычно холодных желтых глазах выражение, с каким не смотрят на тех, на кого плевать. Но не спрашивать же у Аргена напрямую?

Или только так с ним общаться и стоит?

Всего полчаса наедине, в тишине и безопасности, а она уже была готова сойти с ума. Усмехнувшись сама себе, девушка оделась и тоже направилась в зал.

Обычно на подобных постоялых дворах царил густой аромат порока. Хозяева приглашали бродячих музыкантов, чтобы те скрашивали посетителям досуг и заманивали гостей. В подавальщицах часто работали девушки, которые были совсем не против провести за звонкую монету какое-то время наверху с мужчинами-постояльцами. Пиво наливали с добавлением белладонны или других ядовитых трав, вынуждающих дольше веселиться и тратить больше денег. И все это — в любой день, с пренебрежением к церковным постам и праздникам.

Однако внизу ее встретила странная тишина. Место для музыкантов пустовало — видимо, сегодня не нашлось никого, кто мог бы сыграть. Несколько постояльцев ужинали и даже просили вина и пива, но разговаривали так тихо, что подойдешь — не расслышишь. Ни громкого смеха, ни пошлых шуток, даже девицы-подавальщицы как будто резко облагородились и прикрыли чересчур глубокие вырезы на груди.