В объятиях пламени (СИ), стр. 25

— Тогда, полагаю, в моей щедрости сомнений больше нет? — сухо уточнил Арген, не отводя от него взгляда.

Губы Тагаро сжались и дрогнули. Князь был в бешенстве.

— Все вон! — неожиданно скомандовал он страже. — Сильнейший из шанвали будет говорит с сильнейшими из лиотцев наедине.

На него устремились недоуменные глаза молодых воинов. Открыть рот осмелился лишь один — почти точная копия Тагаро, только лет на тридцать младше.

— Но отец!.. — возразил страж.

— Молчать, Улько! — рявкнул тот на него. — Стража повинуется князю беспрекословно, даже если он не прав! Особенно если он не прав, потому что если этого дурака убьют по его же вине, гораздо более умный наследник быстрее получит шанс занять его место! А теперь наконец вон!

Воины поклонились сначала ему, затем Аргену с Эской и один за другим покинули шатер. Как только разноцветный полог за ними закрылся, лицо князя изменило выражение, с него сошли признаки ярости. Плечи карателя тоже расслабились, и он ощутил, как сзади выдохнула девчонка.

Тагаро встал с трона, сцепил руки за спиной и прошел несколько шагов, приблизившись к Аргену. Темно-карие, жгучие глаза предводителя конокрадов смотрели с упреком. Он заговорил достаточно тихо, чтобы через тканевые стены шатра его не было слышно снаружи.

— Ты меня подставляешь, каратель.

— Я имел право заявить о себе с позиции силы, князь. Ты же сам понимаешь. Притащись я сюда как побитая собака — и надо мной смеялись бы даже малые дети. «А правду ли сказали наши шпионы? Точно ли это тот самый Арген Дан-Руа, который победил отряд карателей, даже не будучи готовым к их нападению?» — спрашивали бы они.

Тагаро пожевал губами и отвернулся. Наверняка гадал, откуда Арген узнал, что слухи о нем уже успели дойти до лагеря. Но в этом никакого секрета как раз не было — всем известно, что лошади конокрадов скачут быстрее всех, а шанвали жадны до новостей о своих врагах. В Мальерте не осталось ни одного брата — великолепный шанс для бродячего народа заполнить местный рынок как подделками, так и подлинными артефактами.

— Явиться сюда ты мог только за помощью, — наконец произнес князь. — Но твои проблемы — это твои проблемы. Особенно если ты вывел из себя собственный орден.

— Перестань, Тагаро. Только дурак не увидит, что я, хотел того или нет, оказал твоему клану огромную услугу. Мальерта свободна от карателей, а братья от Галеатской равнины до Велленского леса бросят все дела и погонятся за мной. Какое-то время шанвали будут вольны делать все что им вздумается. А когда процветает клан, богатеет и его князь.

Тот усмехнулся, кинув на Аргена острый взгляд.

— Что ж, моя слабость очевидна. Так и что тебе нужно?

— Помоги нам с Эской попасть в Ольмарк. Для тебя это не будет стоить большого труда — туда можно добраться по рекам, а связи у тебя есть по всему Лиотскому королевству.

Тагаро задумчиво пощипал черный ус.

— Нет.

— Нет? — удивился Арген, рассчитывающий на положительный ответ. — И тебе будет мало, если мы оставим тебе превосходных коней, которых привели с собой?

— Что мне лошади, — пожал плечами князь. — У меня табуны по всей Лиоте. Окажи мне услугу иного рода.

— Какого? — помрачнел он.

Каратель и так едва держался на ногах. Он не мог продемонстрировать шанвали свою слабость, потому что те сразу вопьются болотным гнусом и выпьют всю кровь, а рана с каждым мигом горела все сильнее. Просто не горбить спину уже требовало огромных усилий. Если князь сейчас заупрямится…

Возможно, стоило послушать Эску и не идти сюда вообще.

— Никто лучше тебя не ищет людей, — сказал Тагаро, внимательно глядя на него. — А у моего брата пропал первенец. Лучший сын, наследник… Между нами — бедовый дурак, которому взбрело в голову, что на краже артефактов он заработает больше, чем на краже лошадей. Моему брату этот дурак дорог, потому что единственный сын, а мне дорог мой брат. Да и парень все-таки не чужая кровь.

Арген тяжело вздохнул. Так вот в чем дело — артефакты.

— И как его зовут?

— Баско. Он примкнул к наемникам… Как же они назывались, как-то неимоверно глупо… Что-то вроде Орден любителей звонкой монеты.

«Священный орден золотой монеты», — чуть вслух не поправил каратель.

Он хорошо помнил этих наемников. Ведь перебил их не так уж давно — и месяца не прошло.

В шатре повисла тишина. Князь нетерпеливо теребил ус, ожидая ответа, а тот понятия не имел, что сказать.

Признаться? Более идиотской идеи не придумаешь. Тагаро только что ясно дал понять, что племянник важен. И он наверняка уже заметил, что Арген потрепан и не будет сопротивляться так яростно, как мог бы, будь он здоров. Не исключено, что и об Эскиной слабости он уже осведомлен — она не станет жечь живых людей.

Каратели не в счет.

Зато шанвали высоко ценят ложь. Они способны восхищаться обманщиком, даже если тот нагло врет им в лицо, но делает это столь искусно, что, не знай они наверняка правду, обязательно бы поверили.

Арген должен солгать.

Только сил на это нет. Он не в том состоянии, чтобы ловко изворачиваться в болтовне. Разум начинал плыть, а это значило, что и язык подведет. Да и стоило ли вообще пытаться?

Арген не привык врать — в этом их пути с народом конокрадов расходились кардинально. Слово Божье было истинно. Нет иной правды, кроме него, и ему единственному можно следовать. Каратель привык быть единым со своей верой и убеждениями. Он редко лгал даже в тех случаях, когда следовало. Ему просто не верили, как это случилось с наемниками Вигера. Им в голову не могло прийти, что кто-то может говорить правду, потому что сами врали почти постоянно, в основном сами себе.

Все вокруг лжецы.

Не будет грехом обмануть Тагаро еще и потому, что Арген выполняет волю Господа — пытается сохранить для Эски ее свободу.

Однако он молчал.

Пауза затягивалась. И вдруг до Аргена, мучимого усталостью и болью, дошло: князь знает. Ему уже известно, что Баско мертв, он лишь ждет, что сделает каратель, и от этого будет зависеть его решение — помочь или не помочь им с Эской.

— Поиски не будут иметь смысла, — ответил Арген. — Но ты ведь и так это знаешь, верно?

— Что с Баско? — напряженно спросил Тагаро, глядя на него.

— Я его убил. Всех из этого «ордена». Они собирались перепродать святыню, даже выяснив, что это артефакт, позволяющий использовать запрещенную магию.

Эска сзади охнула.

«Прости», — подумал он и потянулся к тайному карману под накидкой, где был спрятан метательный нож.

Один стремительный бросок — и князь погибнет мгновенно. Куча золота на нем загремит при падении, но Арген успеет подхватить тело. Правда, стоит им выйти из шатра, как стража наверняка что-то заподозрит. Но если сделать каменное лицо, наврать чего-нибудь с три короба и продвинуться как можно ближе к лошадям, то у них еще будет шанс прорваться.

Тагаро вздохнул и отвернулся, подставляя спину.

Идеальный момент для броска. Каратель уже вынул нож…

— Брат меня проклянет, — тихо сказал князь. — Но я тебе помогу.

Метательный нож скользнул обратно в потайной карман.

— Почему? — спросил Арген.

Тагаро бросил на него долгий взгляд вполоборота.

— Слышал легенду о том, как шанвали стали бродячим народом без дома?

— Да. Вас прокляли боги.

— А знаешь, за что?

Он отрицательно покачал головой. Князь внезапно усмехнулся.

— Вот и мы не знаем. Грехов много, и все сладки — попробуй выбери, от какого отказаться, чтобы родина стала ближе. Когда-то давно наши предки всерьез пытались искупить вину. Они выбрали себе по греху: одни отказались от вина, другие — от прелюбодейства, третьи стали бессребрениками не хуже ваших странствующих монахов, и так далее. Так прежде единый народ и разбился на кланы, каждый из которых считал, что он ближе к искуплению, а потому лучше остальных. Но прошли века, мы по-прежнему бродили на чужбине, и шанвали решили, что раз в безгрешной жизни толку нет, то зачем отказываться от удовольствий?