История Раскола, стр. 278

Будто тысячи кинжалов впились в сердце и живот. Невыносимая боль скрутила его, лишив чувств и разума. Маги, которые пришли с Тириолом, закричали, бросая страшные обвинения, но он слышал только грохот собственного сердца в ушах. Сквозь пелену слез и бушевавшие вокруг него волны тревоги ошеломленный Тириол наблюдал, как темные маги отступили в глубь комнаты, прочь от двери, без всякого стеснения начав, однако, перепалку. Голоса и тех и других слились в ужасающую какофонию.

— Оставьте меня все, кроме Анамедиона, — приказал Тириол. — Менреир, я вызову тебя, когда закончу с ним. Обсудим последние вести от короля Каледора.

Маг и ученики согласно поклонились и тихо покинули зал. Анамедион стоял перед троном в вызывающей позе, скрестив руки на груди. Тириол уже справился с приступом гнева и смотрел на внука по-доброму.

— У тебя есть дар, Анамедион, — сказал князь. Если бы ты был чуточку терпеливее, то со временем достиг невообразимых высот.

— Чего ты боишься? — возразил внук.

— Я боюсь проклятия, — искренне ответил Тириол, наклоняясь вперед. — Вы слышали сказки о темной магии, а я наблюдал ее вживую. В первых, так сказать, руках. Возможно, ты видишь в ней самую короткую дорогу к цели, но ты ошибаешься. Путь темного мага так же тернист, как и путь светлого. Ты думаешь, Морати и ее родичи не отдали свои души и тела, чтобы заполучить ту власть, которую они имеют? Ты думаешь, они уничтожают армии одним щелчком пальцев? Нет, нет и еще раз нет. Ужасные сделки были заключены. Сделки с силами, которых нам всем лучше бы и не касаться. Поверь мне, Анамеднон, мы называем эту силу темной магией не просто так.

Анамедион по-прежнему не выглядел убежденным, но сменил тактику.

— Какой смысл тратить века на заучивание заклинаний, если друкаи маршируют к нашей стране прямо сейчас? — спросил он. — Мы нужны королю Каледору. Мы должны не во дворце отсиживаться, а быть в его армии. Сражаться с темными магами — наггароттами. Ты говоришь о будущем, но если сейчас мы ничего не предпримем, будущее может и не наступить. Семь лет я слушаю об ужасах войны, пылающей в Тираноке, Крейсе и Эллирионе. На Котик и Эатан уже напали. Поля Сафери должны запылать, чтобы ты хоть что-нибудь предпринял?

Тириол покачал головой, борясь с разочарованием.

— Я больше не стану посылать ягнят, чтобы сражаться со львом. Буду углублять навыки моих учеников для борьбы с ковеном Морати, — сказал князь. — Во всем Сафери наберется не больше дюжины магов, включая меня, которым я позволил бы выйти на поле битвы против друкаев.

— Тогда выходи! — воскликнул Анамедион, шагнув к трону, кулаки его сжались. — Каледор умоляет тебя о помощи, но ты остаешься глух к его мольбам. Зачем выбрал его как Короля-Феникса, если не следуешь его приказам?

Тириол отвел глаза. Скользнул взглядом сквозь узкие арочные окна в стенах зала. Он не видел серых осенних небес за ними. Его разум блуждал по далекому прошлому. Перед внутренним взором вставало поле битвы магов, где под крики тысяч бьющихся в агонии эльфов неистовствовали демоны. Он видел самых могущественных волшебников той эпохи, сдерживающих наступление Хаоса, в то время как Укротитель Драконов создавал магический вихрь.

Воспоминания перескочили на более близкие, но не менее болезненные события. Он видел воинов-наггароттов. Их кожа свисала ошметками, а волосы горели, когда эльфы падали из бойниц Анлека. Видел себя на спине пегаса, взмывающего в небо. Развращенные культисты, отдавшиеся в жертву тому, кто никогда этого не стоил, продолжали выкрикивать заклятия даже тогда, когда тела их уже разрывали молнии, которые метали Тириол и его бойцы.

Война не принесла ничего, кроме зла. Даже тем, кто сражался за справедливость.

Тириол потряс головой, чтобы вытряхнуть из нее оживший кошмар, и вновь обратил внимание на Анамедиона. На сердце у князя было тяжело.

— Твой отец думал так же, а теперь он мертв, — тихо сказал Тириол.

— И твоя трусость делает его жертву бесполезной, — прорычал Анамедион — Может, ты боишься не темной магии, но смерти? Ты, который прожил так долго, теперь любой ценой пытаешься продлить свои дни?

Как ни миролюбив стал Тириол с годами, такого оскорбления от мальчишки он уже не смог стерпеть.

— Ты обвиняешь меня в трусости? — рявкнул он, вскочив с трона и нависая над Анамедионом.

Тот не дрогнул и не отвел глаз.

— Я сражался плечом к плечу с Аэнарионом и Укротителем Драконов и никогда не бежал от битв. Тридцать лет назад я сражался вместе с Малекитом за возвращение Анлека. Ты никогда не видел войны. Что ты можешь знать о ней, чтобы обвинять меня в трусости!

— И ты в ответ бросаешь мне обвинения, зная, что мне нечем ответить на них, — заметил Анамедион, нервно сжимая и разжимая кулаки. — Ты говоришь, что я не знаю войны. И обрекаешь меня на бессмысленные годы в твоем дворце, в искусственной безопасности, потому что боишься, что меня постигнет судьба моего отца! Ты так мало мне доверяешь?

— Именно это я делаю, — ответил Тириол. — Ты унаследовал своенравие отца и упрямство матери. Почему ты не можешь быть таким, как твой младший брат Элатриниль? Он прилежный, внимательный… и послушный.

— Элатриниль прилежный, но глупый, — ответил Анамедион, презрительно рассмеявшись. — Через век-другой он может стать хорошим магом. Но настоящей силы в нем нет.

— Ты так страстно жаждешь силы, — сказал Тириол. — Но не повтори ошибок многих одаренных магов, что разбились о скалы собственных амбиций.

— И это говорит правящий князь Сафери, друг Аэнариона, последний выживший член Первого совета и величайший маг Ултуана, — ответил Анамедион. — Возможно, я ошибся. Ты боишься не войны или смерти, но меня! Завидуешь силе моего дара. Боишься, что мои подвиги затмят твои. Возможно, моя звезда поднимется выше твоей, пока ты все еще цепляешься за этот мир слабеющими пальцами. Стережешь то, что у тебя есть, и страшно боишься рисковать. Прикидываешься мудрым и проницательным, тогда как ты просто завистливый эгоист.

— Убирайся! — взревел Тириол.

Анамедион вздрогнул, словно его ударили.

— Прочь с глаз моих! И не показывайся, пока не извинишься за свое нелепое вранье. Сегодня ты сделал только одно — доказал мне, что недостоин быть правителем. Подумай, Анамедион, хорошенько подумай, чего ты на самом деле хочешь. И не порочь меня своими тщеславными амбициями. Иди!

Анамедион заколебался. На лице его на какой-то миг промелькнуло раскаяние, но тут же исчезло, сменившись острым отвращением. Он неразборчиво прорычал что-то, повернулся спиной к деду и покинул залу.

Тириол вернулся к трону и едва не упал на него, опустошенный вспышкой. Князь тяжело опустился на сиденье. Мысли его метались. Он стыдился своего гнева. Чувство справедливости боролось с виной, но ни одно из них не смогло одержать верх. Что, если Анамедион был прав? Что, если он, Тириол, действительно завидует доблести молодости, чувствуя, как стремительно убывает его собственная сила?

Закрыв глаза, Тириол прошептал несколько мантр, чтобы сконцентрироваться, и решительно прекратил свои самокопания. Дело было не в князе, а в его внуке.

На протяжении десятилетий он знал, что с Анамедионом творится что-то неладное, но не принимал это близко к сердцу. Теперь, когда Тириол позволил себе прислушаться к своим сомнениям и внук в открытую заявил, чего опасается, возможно, они смогут двигаться дальше и примириться со своими разногласиями.

Со вздохом Тириол выпрямился и уселся на троне так, как подобает правителю. Князь не мог сейчас разбираться с маленьким бунтом Анамедиона, у него были дела поважнее. Посланник Каледора ожидал его ответа. Войны и кровопролитие терзали мир, и на фоне этого протесты и наивная философия раздражительного внука казались незначительными.

Тириол шевельнул пальцем. В глубине дворца зазвучал серебряный колокол, сообщая, что князь Сафери готов принять гостя.

Анамедион почувствовал, как товарищи открывают портал, который они приготовили как раз на этот случай. Тень у задней стены их тайного убежища сгущалась, сливаясь с тенями далекой пещеры, в которую они собирались бежать.