История Раскола, стр. 264

Когда разведчики доложили, что друкаям остался один дневной переход, Титраин приказал устроить пир в честь Азуриана. Вся провизия армии была приготовлена и подана, и столы ломились под тяжестью еды. Князь Котика смеялся и шутил, говоря, что такую вкусную еду нельзя оставлять наггароттам, которые не смогут ее толком оценить.

Под весельем подводным течением ощущался страх. Улыбки были напряженными, разговоры — намеренно легковесными. Но, когда день клонился к вечеру, многие стали составлять предсмертные стихотворения или петь траурные песнопения, играя на флейтах и лирах.

Когда солдаты укладывались спать в последний раз, Титраин пошел обходить лагерь. В нем царила атмосфера спокойствия, армия была готова к своей судьбе. Титраин вышел на берег и уставился на темную ширь воды. Звезды ясного неба отражались в тихой ряби.

Он готов был уйти в свой шатер, когда увидел вдали от берега огонь. Сперва он решил, что это падучая звезда, потому что огонь двигался поперек неба. Потом появился еще один, и еще, и еще, белые, красные, синие, и на глазах становились все ярче. На него двигался косяк качающихся звезд всех цветов радуги. Титраин подумал, не спит ли он. Но его внимание привлек крик со стоящего на якоре военного корабля невдалеке от берега:

— Держи к западу!

Крик был подхвачен на всех судах.

В лунном свете и сиянии фонарей к берегу подходила флотилия малых судов. Из темноты выплывали рыбачьи лодки и торговые шхуны, прибрежные баржи и весельные шаланды. Их были десятки, и подходили еще и еще.

Что-то закрыло звезды, и Титраин услышал отчетливый треск крыльев дракона. Ящер приземлился на пляж, и вихрь от его посадки взметнул песчаную бурю. Титраин в удивлении уставился на фигуру всадника в золотистых доспехах.

— Кончай таращиться и поднимай солдат! — крикнул ошеломленному князю Король-Феникс. — Времени нет!

Весть распространилась по лагерю, и суда стали подходить к берегу, грузить сколько могли воинов, а экипажи их объясняли, что Каледор метался по всему саферийскому побережью, по всем прибрежным деревушкам и городкам, приказывая спустить на воду все, что только может плавать. Суда побольше тащили на буксире лодки, в некоторых было всего с полдюжины эльфов, и подвести их к берегу, который был недостаточно велик, чтобы они пристали все сразу, было долгим делом.

Рассвет окрасил горизонты, и уже слышен был рев друкайских труб. А оставалось погрузить еще около двух тысяч воинов. К Титраину и Каледору подошел Наэдреин — капитан котикской армии, уцелевший в кхаинитской резне.

— Моя рота встанет к стрелометам, — сказал он. — Мы сдержим друкаев и дадим вам время на погрузку войска.

— Живыми вы не выйдете, — ответил Каледор. — Ты понимаешь, что идешь на смерть?

— Мы поклялись, — ответил Наэдреин. — Все мы потеряли любимых из-за этой друкайской мерзости. И думаем, что счет требует уплаты.

— Великая честь — иметь на своей стороне таких воинов, — сказал Титраин. — Сдерживайте их подольше и берегитесь Малекита. Если его подпустите, он с вашими стрелометами разберется быстро.

— Если повезет, мы даже его проклятого дракона подстрелим, — ответил капитан, отсалютовав мечом.

Князь и король ответили на салют, и капитан пошел к своим солдатам.

— Перебей их побольше! — крикнул ему вслед Каледор.

Наэдреин и его воины оказались достойны своего слова. Когда солнце еще поднималось, по берегу разнесся звук работающих стрелометов.

— Помочь им надо, наверное, — сказал Маэдретнир Каледору. — Малекита они долго не удержат.

— Если вступим в бой с Королем-Колдуном, погибнем, — ответил Каледор. — Этого допустить нельзя.

— Ты считаешь себя слишком важным, чтобы вступать в бой?

В голосе дракона слышалось неодобрение.

— Это одна причина, — ответил Каледор.

— А другая? — спросил Маэдретнир.

— Умирать не хочу, — признался Король-Феникс. — Разве что ради достойной цели.

Дракон зарокотал смехом и взлетел, поднимая Каледора вверх, откуда были видны наступающие друкаи и его собственные воины. Последние суда уплывали прочь, оставшихся воинов перевозили на боевые корабли лодки. Ясно было, что последние успеют на борт до того, как друкаи достигнут берега, но Внутреннее море для Короля-Колдуна и его драконицы — не преграда. От него еще можно было ожидать значительного ущерба.

Глядя на армию противника, Король-Феникс понял, что не о том тревожился. Малекит держался сзади, темная тень его дракона маячила позади пехотной массы, которая наступала на берег, остерегаясь стрелометов.

— Не только я хочу жить, — заметил Каледор.

Покушение и последующий отход пошатнули уверенность князей, и Каледору пришлось потратить много усилий, чтобы они продолжали придерживаться его плана. Потеря Корадреля тоже была болезненным и личным ударом. Друкаи убили у Каледора брата и двух кузенов, не говоря уже о многих более далеких родственниках из Каледора и других княжеств.

Убитому крейсийскому князю воздвигли памятник, а тело его положили в мавзолей в Лотерне, пока Крейс снова не станет свободным.

Очевидного наследника на владение Ахилларом не было, и Каледор опасался, что борьба за пост правителя Крейса увеличит сумятицу. Для него было неожиданностью, когда к нему явились три главных претендента, все — дальние родственники Короля-Феникса. Они представили Каледору соглашение, подписанное ими всеми, а также многими знатными эльфами Крейса, в котором Каледору присваивался титул регента ввиду отсутствия ясного престолонаследия.

Король-Феникс принял эту должность и быстро выбрал Туриантиса, старшего из своих кузенов, представителем регента в Тор Акаре.

— Если бы только мы всегда были так практичны, — заметил Тириол, когда Каледор сообщил ему об этом на следующем заседании совета.

Покушение в Сафери было всего лишь первым из нескольких таких инцидентов в последующие годы. На Каледора ставили засады, когда он ездил в другие княжества, попытки отравления повторялись. При всех предосторожностях коварство кхаинитских убийц и решимость Малекита убить Короля-Феникса означали, что Каледор в постоянной опасности. Секты, хотя и ослабленные по численности и мощи, все еще имели своих агентов и свои сети, и Каледор чувствовал себя в безопасности лишь на спине Маэдретнира или во время нечастых возвращений в Тор Калед.

Непрестанные угрозы жизни могли бы заставить другого вождя стать болезненно подозрительным. Каледор же не собирался допускать, чтобы его перемещения и поступки диктовались противником, и хотя постоянно был бдителен в ожидании очередного покушения, не давал ни загнать себя в укрытие, ни вынудить передать командование армией кому-то другому.

Ему угрожали не только физические нападения. Всю зиму его преследовали кошмары и головные боли.

Опасаясь колдовства, он позвал Тириола, который подтвердил, что на короля наложено проклятие. Маг сплел контрзаклинание и принес из хранилищ Сафетиона талисманы для защиты от этих чар.

Были и не столь тонкие магические нападения. На пути из Эллириона в Сафери корабль Каледора попал в сокрушительную бурю. Небеса кипели черными вихрями, молнии прорезали тьму. Внутреннее море металось в горячке, волны величиной с дом перекатывались через носовую палубу корабля, которым играли воющие ветры.

Матросов десятками смывало за борт, но рулевые привязывали себя к штурвалу, а капитан пристегивался рядом, командуя ими.

Несколько дней продолжался шторм, несколько дней скрипела мачта и волны срывали палубный настил. Моряки работали неустанно, вырезая обломки, заделывая пробоины в корпусе, едва удерживая корабль на плаву. Наконец шторм стих, истратив свою ярость, и корабль с трудом доплыл до Лотерна. День и ночь работали эльфы, не давая судну утонуть, и даже Каледору пришлось включиться в эту работу, используя легендарный боевой шлем Королей-Фениксов как черпак.

Каждое прикосновение к смерти лишь увеличивало решимость Каледора. Его соратниками было замечено, что, когда король раздражен, он потирает на подбородке шрам, оставшийся от клинка убийцы, и они знали, что в этом случае все споры лучше прекратить.