Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 8

Закрытая карета графини снова мчалась по заснеженной равнине. Ульрика и Габриелла сидели рядом на одном диванчике, на другом расположили обессилевшего Квентина. Лотта кормила его сытным супом с ложечки.

Проведя день в гостинице, путешественницы двинулись дальше, как только стемнело. Графиня рассчитывала покинуть Сильванию до восхода луны и оказаться в Штирланде, откуда их путь лежал в Эйхесхаттен. Там графиня со свитой планировали сесть на корабль, который доставит их в Нульн.

— Ты должна научиться обращаться с ним, — сказала графиня. — И держать его так же умело, как сейчас — свой меч.

Габриелла с треском открыла и закрыла веер одним движением, чтобы показать, что она имеет в виду.

— Никто не ставит под сомнение благородство твоего происхождения, дорогая, но при дворе графини Эммануэль фон Либвиц совсем другие порядки, чем в боярском тереме далекой суровой страны. Ты должна научиться флиртовать и льстить, слушать во время разговора, отвешивать убийственные комплименты и входить в доверие, не доверяя никому. Короче говоря, тебе надо научиться быть женщиной.

Ульрика поморщилась.

— Я презираю всю эту ерунду.

Габриелла поджала губы.

— К сожалению, эта ерунда и есть ламийский способ. Наша сила — казаться слабыми. Мы получаем то, что хотим, нам дают добровольно, и одной улыбкой мы добиваемся того, чего ты никогда не получишь мечом.

Ульрика вздохнула и отвернулась.

— Тогда я, видимо, не ламия.

Графиня долго молчала, и Ульрика испугалась, что сказала что-то не то и рассердила ее, но, когда она подняла глаза, взгляд Габриеллы блуждал далеко.

— Да, ты не ламия, — произнесла она наконец. — Не совсем. Да и никто из нас на самом деле, кроме самой первой…

Ульрика нахмурилась в ответ.

— Я не понимаю. Книга, которую вы мне дали, рассказывает, что пять ветвей вампирского рода были установлены решением королевы Нефераты и…

Габриелла молча отмахнулась.

— Книга полезна как летопись, но многое из того, что там говорится о линиях крови и что они значат… Мы говорим, что просто вампир, который написал ее, имел свои причины изложить события тех времен именно так. Другие считают, что его кровь была чиста и его претензии на трон абсолютно обоснованны. Истина же… Гораздо сложнее — как наша кровь.

— Что вы имеете в виду, госпожа?

Габриелла откинулась на мягкой скамье и скрестила руки на груди:

— В целом считается, что личность каждого из пяти основателей линий крови нашего народа оставила след в крови и каждый, кому она достается, унаследует и часть их особенностей и темперамента. Потомки Абхораша становятся могучими воинами, дочери Нефераты искусны в обольщении, потомки В’сорана — одаренные колдуны, дети Ушорана — дикие звери, а сыновья Вашанеша пылают безудержными амбициями — и в определенной степени это правда. Но все не так просто.

— А как же? — спросила Ульрика.

— Тайны крови наших предков и эликсир, который наполнил ее таким могуществом, не могут быть записаны как алхимическая формула. Никогда не бывает как в математике — «А плюс В равно С». Кровь влияет на каждого по-разному, и кем он был при жизни, имеет для становления вампира такое же значение, как и то, какая линия крови ему досталась. Собственные решения, происхождение и поступки влияют на их дальнейшую жизнь ничуть не меньше того, последователь какого именно клана обратил их и чья кровь теперь течет в их жилах.

Габриелла подняла палец обтянутой перчаткой руки.

— Кроме того, на сегодняшний день осталось очень мало чистокровных вампиров, в чьих жилах течет кровь только одной линии.

Ульрика нахмурилась. То, что она слышала, шло вразрез со всем прочитанным в «Семьях Нехекхары».

— Но как такое может быть? Вампиры не размножаются. У ваших детей не два родителя, но только один. Как же может смешиваться кровь разных линий?

Габриелла улыбнулась.

— Вампиры не рождают детей, как люди, это так, — согласилась она. — Но мы иногда влюбляемся. И не всегда в представителей собственной семьи. Иногда сын Вашанеша полюбит дочь Нефераты. Иногда дочь Абхораша потеряет рассудок от страсти в диких животных объятьях сына Ушорана. И когда это происходит, они обмениваются кровью, она смешивается — и каждый, кого они впоследствии обратят, может унаследовать черты одного или обоих родителей.

Графиня указала на свою грудь.

— Я обращена женщиной, в чьих жилах текла кровь и Вашанеша, и Нефераты. В том числе поэтому королева попросила присматривать за Сильванией именно меня — я могу считаться одним из потомков фон Карштайнов. По этой причине мой «сын», твой «отец по крови», Адольф Кригер присоединился к последователям Маннфреда и надеялся вернуть золотой век. Кровь звала его сделать это. Он был в той же степени сыном Вашанеша, как и Нефераты. — возможно, в итоге первым даже больше, потому что однажды Маннфред наверняка и сам связал Адольфа кровью, хотя бы ради его верности.

— Так… — медленно проговорила Ульрика, пытаясь уместить это все в голове. — То есть я одновременно и ламия, и фон Карштайн?

Габриелла пожала плечами.

— Очень может быть. И нечто большее. Как я уже отметила, твоя собственная личность, твой характер до обращения ничуть не меньше, чем полученная тобой кровь одной из семей, влияет на то, каким вампиром ты станешь. Только от тебя зависит, какой аспект твоей личности будет доминировать. Это только твое решение и твой выбор.

Графиня посмотрела Ульрике прямо в глаза.

— Надеюсь, ты сделаешь мудрый выбор.

Потрясенная до глубины души Ульрика кивнула. Она тоже на это надеялась.

Снаружи донесся громкий крик, раздался взрыв. Ульрику и Габриеллу бросило вперед, когда кучер резко осадил лошадей, отчего те заметались. Лотта взвизгнула и вцепилась в Квентина. Кучер, изрыгая проклятья, заставил карету остановиться. Ржали кони, слышались злые крики Родрика и его рыцарей.

Властный голос перекрыл эту кутерьму:

— Встань и отойди, медленно и аккуратно, и ты не пострадаешь.

— Прочь, собаки! — прорычал Родрик в ответ. — Как ты посмел напасть на карету благородной леди? Вы все сложите здесь головы!

— Не раньше вас, господин рыцарь, — возразил тот же голос. — На тебя и твоих людей направлен десяток ружей. Будет очень печально продырявить этот нагрудник с чудесной чеканкой, но если иначе остановить тебя не удастся, я это сделаю.

Графиня Габриелла, страшно ругаясь, уселась на место.

— Должно быть, из Сильвании мы уже выехали, — сказала она. — Сильванские бандиты очень хорошо знают, что будет, если попытаться ограбить черную карету.

Габриелла начала плести пальцами в воздухе сложный узор, бормоча под нос диковинные иностранные слова. Извилистые тени, похожие на черных червей, принялись облизывать пальцы графини. Ульрика отшатнулась.

— Тогда стреляй, — крикнул Родрик. — Я домчусь до вас быстрее, чем ваши пули — до меня.

Ульрика отдернула занавеску на окне и выглянула в ночь. Даже с переданной Кригером способностью видеть в темноте она почти ничего не могла разобрать. Снег ярко искрился в лунном свете, но слишком густые деревья по обе стороны дороги не позволяли разглядеть, кто в них прячется. Там могло вообще никого не быть — или укрывалась целая армия.

Ульрика решила уже выскочить в окно и наброситься на разбойников, независимо от их числа.

— Сиди смирно, — сказала Габриелла. — Мы с Родриком тут сами разберемся.

Ульрика обернулась. Руки графини теперь полностью скрылись в клубке извивающихся теней.

— Но они застрелят его, — возразила Ульрика.

— Не застрелят, — ответила Габриелла и широко развела руки.

Клубок распался на черных лохматых змей, они просочились сквозь щели в дверях кареты и исчезли.

— Ты сам этого хотел! — донеслось снаружи. — Хорошо, ребята! Готовы? Огонь! Ночь наполнилась шипением и мягкими хлопками — но выстрелов не прозвучало.

— Огонь, я сказал!

— У меня порох просыпался.

— А у меня боек заклинило…

Графиня улыбнулась.