Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 239

Шварцхельм не шевельнулся.

— Государь, она — зло по природе своей. Вы император. Вы должны воплощать нравственность…

— Она сказала, что люди храбры и верны своему слову. По-моему, это и есть нравственность Империи. — Карл-Франц кивнул, приняв решение. — Я дал слово. И сдержу его. Пусть идет.

Защитник императора сквозь завесу огня и дыма бросил на Ульрику взгляд, но все же опустил меч и отступил.

Ульрика кивнула Карлу-Францу:

— Благодарю, милорд.

Резко развернувшись, вампир наградила Шварцхельма холодным взглядом, прыгнула на перила, перескочила на берег и побежала. Теперь наконец пришло время найти Фамке и рассказать ей о смерти фон Мессингхофа!

Глава 34

ВСТРЕЧА

Все обитатели Нульна, носившие форму, бросились на помощь императору: армия Нульна, городская стража, охотники на ведьм, личная охрана графини Эммануэль, рыцари и сеньоры из его свиты — все высыпали из города на северный берег реки, туда, где горели баржи.

Поднявшийся над кипящей рекой — как пар над сточной канавой — густой туман скрыл Ульрику от спешивших спасать императора. Их взгляды притягивало зарево пожара, освещавшее плывущий туман, оно походило на солнце, если смотреть на него сквозь покрытое инеем стекло. Вампир лишь ненадолго задержалась, выбирая из толпы охотника на ведьм, чтобы позаимствовать его снаряжение. Украденное пальто оказалось отличной идеей, и не только потому, что многое прикрывало. Раздеть именно охотника на ведьм Ульрика решила не ради того, чтобы отомстить за проведенное в башне время, а потому что — как она уже убедилась в прошлый раз — длинное пальто и широкополая шляпа служили пропуском, открывающим любые двери.

Она оказалась права. Это выяснилось у ворот Нульна, из которых продолжали вытекать толпы вооруженных людей. Но стражники преграждали путь всякому, пытавшемуся попасть в город.

— Никто не войдет, пока не отменят чрезвычайное положение, — услышала Ульрика слова стражника, адресованные подъехавшему кучеру. — Придется подождать.

— Что за чрезвычайное положение? — спросил тот. — Когда его отменят?

— Не твое дело. Чрезвычайное и точка. Это все, что тебе надо знать.

Ульрика прошествовала мимо них, как будто спешила на задание: низко надвинув шляпу, глядя прямо перед собой, шагая напряженно от яростного нетерпения. Стражник вскинул руку, вроде как собираясь остановить ее, но вместо этого отдал честь. Она не ответила тем же. Настоящий охотник на ведьм точно не стал бы этого делать.

В ламийских туннелях под городом тоже царила суета. Гонцы сновали туда-сюда, толкались у подземного входа в «Чашу Каронны», разнося слухи о судьбе Карла-Франца и новости о панике в городе. Однако, наблюдая за происходящим из теней бокового туннеля, Ульрика заметила, что, несмотря на всю эту сутолоку, между борделем и особняком Гермионы никакого сообщения нет. Значит, Гермиона в заведении, в гуще событий. Но с ней ли Фамке? Ульрика в этом сомневалась. Она, скорее всего, дома, еще оправляется от ожогов.

Ульрика поспешила на север. Пока повсюду царит хаос, а Гермиона занята, у нее есть возможность поговорить с Фамке, и лучшей уже не представится, а если ее нет дома, Ульрика найдет способ увидеться с ней, если даже для этого придется убить Гермиону и всех ее кавалеров-обожателей.

Нижний вход в особняк охранялся вооруженными ламиями. Ульрика прикинула, стоит ли напасть на них, и решила, что не стоит. Попасть внутрь не составит труда. Она ведь в розыске. Они сами втащат ее в дом, если она не пойдет добром. Лучше сохранить силы для того, чтобы потом пробиться наружу, — и, возможно, Фамке придется помочь ей. Ульрика, не скрываясь, двинулась к двери.

Женщины насторожились, когда она не подошла еще и на пятьдесят ярдов, уловив стук ее шагов. Но слух Ульрики был не менее острым, и она услышала, как они перешептываются.

— Охотник на ведьм? Здесь? — спросила та, что пониже, темнокожая тилийка.

— Охотник на ведьм, у которого не бьется сердце, — возразила вторая, платиновая блондинка ростом почти с Ульрику, и повысила голос: — Остановись и не приближайся, вампир! Назови себя и свое дело.

Ульрика сорвала широкополую шляпу и поклонилась, продолжая идти к ним.

— Ульрика Магдова-Страхова, к леди Гермионе по личному делу.

Женщины окаменели, услышав ее имя, и крепче стиснули оружие.

— Предательница, — прошипела блондинка.

— Сильванка, — выплюнула смуглянка.

— Нам приказано убить вас на месте, изменница.

— Тогда я умру, и никто не услышит тайны генерального плана Сильвании, поскольку открою ее я только леди Гермионе.

Ламийки замерли, размышляя.

Ульрика раскинула руки.

— Убейте меня, если должны, но Гермиона не поблагодарит вас. Уверена, ей бы хотелось сделать это самой.

Блондинка повела клинком, указав на пол.

— Бросьте меч и кинжал, отпихните их ногой в сторону и скрестите руки за спиной.

Ульрика послушалась, и тилийка, выступив вперед с тяжелыми железными наручниками, защелкнула их на запястьях Ульрики, пока блондинка держала меч у горла пленницы. Потом они втолкнули ее в пыльный, выложенный кирпичами туннель, за которым обнаружилась крохотная комната охраны, где на узких койках спали два раба.

— Просыпайтесь, — рявкнула блондинка. — Сторожите дверь, пока мы не вернемся.

Пока люди, моргая, очухивались, ламии потащили Ульрику дальше. Туннель закончился винтовой лестницей, ведущей наверх, к двери в погреб особняка Гермионы — темного помещения с арочным потолком, забитого сундуками, бочонками, мебелью и галантереей. Как только они там оказались, Ульрика закричала во весь голос:

— Фамке! Это Ульрика! Я здесь! Идите ко мне!

Тилийка двинула ее по уху, так сильно, что Ульрика упала на кучу мешков с мукой, после чего блондинка рывком подняла ее на ноги и встряхнула.

— Сестру Фамке нельзя беспокоить, предательница. Шагайте тихо, или я заткну вам рот.

— Фамке! Это Ульрика! Я здесь! Иди…

Блондинка ударила ее в живот — и, когда Ульрика задохнулась, сунула ей в рот скомканный носовой платок. Поверх тилийка намотала лоскут, чтобы кляп держался, и они выпихнули пленницу из кладовой в коридор, оканчивавшийся узкой лестницей, с крепкими дверями по обе стороны. Ульрика предположила, что это сейфовые помещения, где раньше хранились изысканная посуда и самые дорогие вина, но теперь кладовые превратились в тюремные камеры, запертые для надежности на толстые железные засовы.

Тилийка отперла одну камеру, отодвинула засов, а блондинка, втолкнув Ульрику в каморку, захлопнула дверь. Когда тяжелая перекладина со стуком встала на место, а ключ повернулся в замке, в крошечном зарешеченном окошке показалось ее лицо.

— Мы доложим леди Гермионе, что вы явились, когда она вернется, — с издевательской вежливостью проговорила она. — Так что отдыхайте до поры.

Когда шаги ламий затихли вдали, Ульрика огляделась. Клетушка представляла собой крохотный голый чулан без окон, прилечь в котором можно разве что на пол: ни койки, ни стула здесь не имелось. Не было и ничего, что можно использовать для побега или в качестве оружия. Если Фамке не услышала Ульрику, она может никогда отсюда не выбраться. Придет Гермиона, допросит ее — и убьет. И на этом все кончится.

Что же, она, по крайней мере, может подготовиться к моменту, когда за ней придут. Сперва, выпустив клыки, Ульрика разжевала кляп и выплюнула лохмотья носового платка. Потом легла на спину, поджала ноги, просунула скованные запястья под зад и медленно, дюйм за дюймом, переместила руки вперед. Цепь наручников была толстой и прочной, созданной специально, чтобы удерживать существ чудовищной силы, и в обычном состоянии она вряд ли смогла бы порвать ее, но кровь Отилии еще бежала по венам, и Ульрика решила, что справится.

Она принялась вращать левым запястьем, чтобы короткая цепь скрутилась и звенья плотно прижались друг к другу. Когда это случилось, Ульрика не остановилась.