Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 237
Гнев оказался сильнее потрясения, и, когда Отилия вырвала руку с кинжалом, Ульрика ухватила ее за шею.
— Вы сожгли Фамке, — прошипела она, опасно соскальзывая вместе с соперницей к грифоньему крупу. — Вы умрете.
Отилия, бросив кинжал, отчаянно пыталась остановить скольжение, цепляясь когтями за чешую.
— Вы спятили! Мы обе погибнем!
Ремень, которым Ульрика обмотала ногу, натянулся до предела, резко остановив ее, и Ульрика свирепо улыбнулась Отилии, показав клыки.
— Нет, только вы.
Отилия попыталась доползти до седла, но Ульрика поймала ее и ударила в бок датой охотника на ведьм. Отилия, выпучив глаза, дернулась, попыталась отстраниться, но Ульрика вонзила нож снова.
— Помилосердствуйте, — проскулила вампир, забрызгав Ульрику кровью. — Прошу, сестра.
— Вы избавлены от сожжения, и это уже милосердие, сука, — прорычала Ульрика, подтащила Отилию ближе и клыками разорвала ей глотку. Отилия попыталась закричать, но остававшийся в легких воздух вышел через дыру, и она только зашипела. Ульрика уткнулась лицом в рваную рану и принялась пить, жадно глотая.
О, эта густая кровь вампира, превращающаяся в венах в эликсир силы! Кровь Шталекера спасла Ульрике жизнь и частично исцелила раны, но кровь Отилии несла силу Отилии, которая добавлялась к собственной силе Ульрики. Она чувствовала, как затягивается колотая рана в боку, как заживают раны от пуль на руке и ноге. Мышцы вибрировали, наполняясь жизненной силой. Голова очистилась, чувства обострились. Боги Нехекхары, если она выпьет все, у нее хватит мощи сразиться с великаном!
Нет. Нет. Она так раздуется, что не сможет драться — а этого ей хотелось меньше всего. Отилия — лишь мелкая месть. Настоящая месть близка, и она должна быть готова.
Ульрика оторвалась от шеи Отилии и оттолкнула вампира. Та взглянула на нее остекленевшими от похоти, полубессознательными глазами и протянула дрожащую руку, чтобы погладить по щеке, прошелестев:
— Госпожа, как страстно вы пьете.
Ульрика с отвращением поморщилась и вонзила в шею Отилии кинжал Шенка. Тяжелый клинок, предназначенный для вскрытия гробов и пробивания доспехов, да с приложенной к нему новообретенной силой Ульрики, мгновенно рассек позвоночник Отилии.
Глаза женщины выпучились, взгляд стал обвиняющим. Ульрика ударила снова, довершив дело. Голова Отилии скатилась с плеч, отскочила от спины грифона и полетела в реку. Тело Ульрика отправила следом, заняла место в седле и тщательно привязалась. Через несколько секунд внизу послышался всплеск.
— Вот вам милосердие, — выплюнула Ульрика и посмотрела вниз.
Подгоняемая магией баржа фон Мессингхофа настигла ту, на которой находился Карл-Франц, и течение стремительно уносило пару вращавшихся, сцепившихся в смертельном объятии, пожираемых пламенем судов за стены Нульна. По всем палубам сновали фигуры, но самое свирепое сражение бушевало на императорской барже. Немертвые войска фон Мессингхофа окружили рейксгвардию, не давая бойцам прийти на помощь Карлу-Францу и Людвигу Шварцхельму, которые спиной к спине бились на корме, прижатые к перилам Лассарианом, фон Мессингхофом и горсткой Кровавых Рыцарей. Эммануса нигде не было видно.
За баржами гналась дюжина весельных лодок и шлюпов, отчаливших от военных доков, но они не успеют вовремя. Карл-Франц погибнет задолго до того, как подоспеет подмога.
Ульрика, стиснув зубы, пришпорила немертвого грифона, направив его к плавучему полю боя. Все это натворила она. Когда фон Мессингхоф готовился признать поражение, она предложила безумный план, подставивший шею императора под вампирский клинок. Она положила начало гибели Империи — и, возможно, смерти всего человечества. И сделала это с радостью, потому что верила, что это люди с их страхом, невежеством, ненавистью сожгли Фамке, не оставив бедняжке надежды на исцеление, и хотела мстить за их преступления.
Конечно, люди действительно сожгли Фамке, но Ульрика уже не могла винить за это только их. Ими управлял фон Мессингхоф, в точности так, как он манипулировал ею, используя людской страх, неведение, ненависть, чтобы натравить их на «иных». Неважно, кто собрал хворост — именно граф запалил пламя, и именно он за это заплатит — своей жизнью и своими мечтами.
По большому счету ее мало заботило, умрет Карл-Франц или нет. Императоры и цари приходят и уходят, а мир продолжает существовать. Но именно потому, что его смерть была величайшим желанием фон Мессингхофа, Ульрика не даст этому случиться. Она спасет императора и убьет графа — так, чтобы он знал за что.
Вдалеке загремели выстрелы, а секунду спустя тело и крылья мертвого грифона содрогнулись от тяжелых толчков. Чудовище накренилось, теряя высоту. Ульрика, выругавшись, натянула поводья. Сосредоточившись на погоне за баржами, она совершенно забыла о военных кораблях.
Шеренга стрелков на палубе головного судна следила за ней, пока вторая шеренга, опустившись на колено, перезаряжала оружие. Потом вертлюжная пушка корабля изрыгнула огонь и дым, и двухфунтовый снаряд с тошнотворным треском пробил правое крыло грифона.
— Дураки! — заорала Ульрика. — Я лечу спасти вашего императора!
Кошмар накренился еще опаснее и еще сильнее потерял высоту. Вода плескалась слишком близко, а они все еще находились в нескольких сотнях ярдов от барж.
Ульрика свирепо пришпорила скакуна, дергая поводья.
— А ну не разваливаться, тварь!
Бестия чуть-чуть выпрямилась и поднялась на высоту корабельной мачты, но ветер свистел в разорванных крыльях, и с каждым взмахом дыры в них становились все шире. Внизу вновь затрещали выстрелы, но Ульрика уже вылетела за пределы досягаемости. Теперь ее единственным врагом оставалось земное притяжение.
Она бросила взгляд на горящую баржу, повернутую сейчас носом в ее сторону. До судна оставалось двести футов. Карл-Франц и Шварцхельм все так же отбивали на корме атаки лучших сильванских бойцов. Ульрика стремительно опускалась.
— Вверх, ублюдочный мешок с костями! — рявкнула она. — Вверх!
Люди на носу кричали, показывали на нее пальцами, целились из ружей, но те, кто дрался за их спинами, ничего не замечали. Их бой — безумный танец живых и мертвых, рубящих друг друга на куски посреди огненного вихря, — продолжался.
Шпоры Ульрики срывали чешую с боков грифона; крылатый кошмар опустился ниже перил, и все ее преимущество исчезло.
— Вверх, проклятье, вверх!
В последний раз мощно взмахнув драными крыльями, немертвый грифон поднялся на несколько дюймов выше передних поручней.
Стрелки отпрянули, принялись палить в нависшее над ними бледное брюхо, и грифон со стоном, слишком напоминавшим вздох облегчения, рухнул наконец на палубу, врезался в сражавшихся, сбивая судорожно дергавшимися крыльями и рейксгвардию, и Кровавых Рыцарей, и умертвий, нещадно давя их своей сшитой из кусков тушей — пока не застыл наконец на перемазанной черной сукровицей палубе.
Ульрика соскочила с его спины, точно эстальский «бычий танцор», перелетев через головы перемешавшихся гвардейцев и немертвых.
— Держите их, братья! — крикнула она Кровавым Рыцарям и бросилась к корме, подхватив меч обезглавленного рейксгвардейца и виляя между горящими обломками. На бегу она миновала тело легата Эммануса: сожженный почти дотла, он не выпустил из обугленных черных рук горло мертвого огненного чародея.
Меж тем схватка на корме несколько изменилась, с тех пор как Ульрика видела ее мельком в последний раз. Бой разделился: Лассариану и горстке Кровавых Рыцарей удалось оттеснить Людвига Шварцхельма от императора, заключив его Защитника в кольцо сверкающей стали. А у правого борта фон Мессингхоф дрался с императором один на один, среди трескучего пламени. Как же все просто! Слишком просто… Несмотря на многовековой опыт, нечеловеческую силу и скорость, сильванец с трудом справлялся с больным смертным человеком. Несколько раз ему удавалось найти брешь в защите императора, но и тогда клинок его лишь слегка царапал доспех Карла-Франца. Хуже того, то ли близость огня, то ли оберег или реликвия императора сильно замедляли графа: на его руке и поперек груди, доказывая это, зияли глубокие раны. Вампир продолжал неумолимо теснить Карла-Франца, но это требовало от него предельной сосредоточенности и отнимало все силы. Он, кажется, даже не почувствовал появления за спиной Ульрики. Она могла бы убить его — и спасти императора — одним ударом, но разве это принесло бы ей удовлетворение? Ей хотелось, чтобы граф видел приближение смерти и понял, за что она убивает его.