Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 236

Удар был неуклюжим, нанесенным в панике, Шталекер запросто мог бы отразить его, но он пошатывался от слабости и не успел вскинуть клинок вовремя. Острие копья вонзилось в его шею, и сержант упал, обливаясь кровью, хлынувшей из пробитой артерии.

— Шталекер! — вскрикнула Ульрика, борясь с грифоньей хваткой.

Его люди, наседавшие на Отилию, эхом подхватили крик и удвоили напор, подхлестнутые гневом. Они изрубили руки и спину Отилии, с грифоньей шкуры так и сыпалась чешуя. Вампир, визжа от страха, вонзила шпоры в бока монстра, и тот, подпрыгнув, унесся прочь, громко хлопая крыльями.

Солдаты Шталекера столпились вокруг сержанта. Ульрика на коленях подползла к нему. Страх бил по затылку как молот. Лицо Шталекера стало белым, как у вампира. Девушка зажала ладонью кровоточащую рану на шее, но дыра была слишком велика. Долго он не протянет.

— Дурак, — простонала она. — Зачем вы полезли? Вы еще слабы. Я ослабила вас.

Он поднял на нее стекленеющие глаза.

— Мне такое… и в голову… не пришло.

Ульрика стиснула кулаки.

— Так и бывает. Зря вы дали мне пить.

Шталекер фыркнул, потом задохнулся, и Ульрике пришлось приподнять его голову, чтобы он мог сплюнуть кровь. Он снова посмотрел на нее и стиснул ее руку твердыми пальцами.

— Верность… мужчины Остермарка… не завоевать… грязной кровавой магией, — пробормотал он. — Я сделал это не как слуга. Я сделал это как ваш… сержант.

Ульрика всхлипнула — и заревела бы, умей вампиры проливать слезы.

— Да, сержант. Да.

Дрожащей рукой он нащупал в волосах рыжую косу, вырвал ее — вместе с пучком собственных волос — и протянул Ульрике.

— Вы… вернете это… Мэгс? Скажите… чтобы в следующий раз… она нашла мужчину получше.

Когда Ульрика потянулась за косой, рука сержанта упала на землю, а когда она взяла заплетенные пряди, Шталекер был уже мертв. Девушка сжала в кулаке светлые и темные волосы и склонила голову.

— Не думаю, что она сможет.

Как и сама Ульрика, конокрад, перебежчик, наемник, готовый в любой момент перейти на другую сторону, если это сулит больше денег, способный выступить против Империи в рядах ее злейших врагов, в отношениях с ней этот человек оставался верен как сталь. Его преданность ни разу не поколебали ни угрозы, ни неодолимые трудности, ни смерть.

Тяжелые крылья снова захлопали над головой. Отилия делала новый заход, вскинув копье и целясь прямо в Ульрику.

— Берегись!

Ульрика оттолкнула гусар с дороги пикирующего, растопырившего когти крылатого кошмара. Отилия на его спине, ликующе завывая, метнула копье. Ульрика вильнула в сторону, и острие лишь чиркнуло о булыжники мостовой, а грифон пронесся над ее головой и приземлился в гуще людей.

Перекатившись, Ульрика подхватила оброненный меч и ринулась на грифона. Отилия уклонилась от удара, клинок Ульрики соскользнул с чешуи. Тварь махнула крылом, сбив девушку с ног и бросив прямо на Отилию. Та лягнула оглушенную противницу по зубам и замахнулась изящным кинжалом. Ульрика отбила выпад мечом и ударила сама, целясь в шею гадины. Вампир уже была не одна. Гусары, придя в себя, снова наседали на грифона и его всадницу.

— Убирайтесь, придурки! — визжала Отилия, уворачиваясь и пришпоривая грифона. — Вам платит не она! Вы подчиняетесь фон Мессингхофу!

Немертвая бестия вновь расправила крылья, разбросав людей, и подпрыгнула, чтобы подняться в воздух. Ульрика пошатнулась, ухватилась за ногу Отилии и снова замахнулась мечом, но вдруг земля резко ушла из-под ног, и Ульрика обнаружила, что висит, вцепившись одной рукой в стремя Отилии, остров и Железная Башня уносятся вниз, а баржа фон Мессингхофа гонится за той, что везет императора, двигаясь с неестественной, невозможной скоростью! Еще минута, и граф настигнет Карла-Франца!

Отилия, рассмеявшись, наступила на пальцы Ульрики.

— Лети в реку!

Ульрика неловко вскинула палаш, но Отилия увернулась и снова ударила каблуком. Хватка Ульрики слабела, пальцы соскальзывали, она чувствовала, что вот-вот упадет. Отчаянно крякнув, она бросила меч и обеими руками ухватилась за стремя. Клинок бесследно канул в бурлящих внизу волнах.

Отилия наклонилась, занеся кинжал над скрюченными пальцами Ульрики.

— Вы принесли великую жертву, сестра, умерев ради того, чтобы граф мог убить императора. Мы все станем скорбеть о вашей смерти.

Она ударила, полоснув по пальцам левой руки Ульрики, но та в тот же миг вскинула правую, стиснула запястье Отилии и рванула на себя изо всех сил.

Отилия, взвизгнув, чуть не вывалилась из седла, но ухватилась за луку, вцепившись в нее со всей силой отчаяния. Ульрика вскарабкалась по ней, как кошка, впиваясь когтями в шею и волосы, и рухнула на спину грифона между ритмично качающихся крыльев, мимоходом ударив коленом по затылку наездницы.

— Прекрати, — просипела она, когда Отилия обернулась. — Лети за императором. Мы должны помочь графу.

Отилия откинулась назад, изогнулась, вновь занося кинжал.

— Благородная Ульрика, всегда думающая о великом плане! Но я-то знаю, какую игру вы ведете. Вы хотите оттеснить меня от него, но сегодня моя ночь! Сегодня я стану героем!

Она хотела прыгнуть, но Ульрика выхватила кинжал Шенка, и Отилия замешкалась. А Ульрика встала на колени, оседлав грифоний хребет и держась за один из свисающих с седла ремней.

— Ничто не оттеснит вас от него, кроме вашей собственной некомпетентности, — сказала она, обматывая ногу кожаной лентой. — Он мой командир. Ничего другого мне от него не надо. Я служу ему, потому что он позволяет мне сражаться и относится ко мне с уважением.

Отилия рассмеялась — дико, пронзительно.

— Неужто? Бедная дурочка. Да он обошелся с вами хуже всех!

— Как так? Почему? — Ульрика коснулась черных шрамов на щеке. — Потому что порезал меня серебром? Я простила ему это.

— Потому что заманил вас к себе, как сыр заманивает мышку в мышеловку, — только еще более жестоко!

— Я перешла на его сторону только из-за людской мерзости! — прорычала Ульрика. — Граф не имеет к этому никакого отношения!

— Самое прямое! Кто, по-вашему, послал меня рассказать тем шлюхам о вашей подружке-вампире? Кто навел охотников на ведьм на ваше убежище? — Отилия снова засмеялась. — Он знал, что вас надо подстегнуть. Знал, что вы должны возненавидеть человечество всем сердцем, прежде чем прийти к нему!

Ульрика уставилась на нее — растерянная, потрясенная, недоумевающая. Фон Мессингхоф подстроил сожжение Фамке? Это была всего лишь уловка, чтобы Ульрика присоединилась к нему? Нет, неправда. Не может быть правдой. Отилия лжет, чтобы причинить ей боль, чтобы заставить отвернуться от графа.

Отилия рассмеялась и прыгнула, полосуя когтями и кинжалом. Ульрика парировала дагой и инстинктивно поймала левой рукой запястье Отилии, но она была слишком ошарашена, чтобы сражаться по-настоящему. Неужели все-таки правда? Раньше благородство фон Мессингхофа не вызывало у нее сомнений. Да, он хитер, но верен подчиненным, если они оставались верны ему. Теперь, однако, она начала вспоминать кое-что — то, о чем не задумывалась прежде. Фон Мессингхоф притворился охотником на ведьм, чтобы спровоцировать людей на страшные беспорядки. Подарил Рукке темный поцелуй, лишь бы удержать возле себя Блютегеля, и не намеревался оставлять мальчишке жизнь после смерти его отца. Обманул сумасшедшего стригоя Мурнау, заставив его думать, что ламии стали причиной его бед, — и тем подтолкнув к нападению на них.

Ульрика содрогнулась. Отцовские боги! Это правда! Она — тот же Мурнау! Фон Мессингхоф играл с ней в точности как с несчастным искалеченным болваном, и она попалась на удочку, совсем как он!

Она вспомнила и о том, как впервые села на спину немертвого грифона. Тогда фон Мессингхоф провел «скакуна» над самыми стенами Нульна, чтобы показать, что они невидимы для защитников города. «Если я не хочу, чтобы кто-то что-то видел, никто ничего не видит», — сказал он тогда. Какой же дурой она была, поверив, что она — единственная, с кем он честен!