Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 227
— Не знаю, господин, — сказала она, — но выяснять нет времени. Рейксгвардии приближается. Нам надо уходить.
— Да, — фыркнул из-под капюшона Эмманус. — Ваша игра окончена, сеньор. Вы подвели хозяина. Ждите расплаты.
Граф посмотрел на него.
— Нет. Это еще не провал. Есть еще Аршель. — Он развернул лошадь. — К баржам. Мы снова попытаемся сегодня ночью.
Два часа спустя, перед самым рассветом, после свирепой скачки, едва не погубившей их раненых скакунов, потрепанная армия фон Мессингхофа прибыла к баржам. Пока гусары и другие отряды людей торопливо заводили в трюмы лошадей, грузили снаряжение и раненых, Ульрика вслед за Эмманусом и фон Мессингхофом проследовала в личную, лишенную окон каюту графа под задней палубой первого судна.
Отилия и Лассариан уже ждали там. Отилия скорчилась на кушетке — в разорванной одежде, покрытая запекшейся кровью, она, всхлипывая, пила кровь раба. Лассариан, ссутулившись в кресле, смотрел на нее из-под полуопущенных век. Старый Блютегель, стоя на коленях, счищал с навощенного деревянного пола кровь и грязные отпечатки ног, но поднялся и поклонился вошедшему фон Мессингхофу.
— Добро пожаловать, господин. Вы… принесли хорошие новости?
Эмманус фыркнул.
— Я не мертв. — Фон Мессингхоф бросил плащ и перчатки на кровать. — Увы, как и Карл-Франц.
— Жаль слышать, господин, — вздохнул Блютегель. — Но могу ли я спросить? Рукке с вами? Он жив?
Фон Мессингхоф пожал плечами и оглянулся на остальных.
— Он ушел с упырями, — сказала Ульрика. — Больше я его не видела.
Глаз старика дернулся, но он вновь поклонился.
— Спасибо. Господам потребуются полнокровные рабы?
Ульрика отказалась, а фон Мессингхоф кивнул:
— Приведи Шиллера. Мне нужна сила.
Блютегель удалился, оставив пятерых вампиров одних. Фон Мессингхоф со стоном опустился в кресло напротив Лассариана и жестом предложил Ульрике присесть на скамью напротив Отилии. Эмманус остался стоять.
— Если вы намерены предпринять еще одну попытку, господин, — сказал он, — то предателя, выдавшего нас, необходимо разоблачить. — Она обвела всех взглядом; из-под капюшона виднелись лишь красные глаза легата. — Когда граф рассказывал о своих планах, присутствовали только мы пятеро. Следовательно, один из нас предатель — и должен умереть.
— Это Ульрика! — прорычала Отилия, отрываясь от бессознательного раба, обмякшего в ее объятиях. — Кто еще? Она никогда не предавала ламий!
Ульрика фыркнула.
— Не выставляйте себя еще большей идиоткой. Если я — предатель, почему они атаковали и меня?
— А чем еще ламии оплачивают услуги? — усмехнулась Отилия.
Ульрика хотела возразить, но не нашла аргумента. Нападение на собственных союзников — воистину освященная веками ламийская традиция. То, что они пытались убить ее, не исключало возможности того, что она шпионила на них.
— Тогда, может, это вы, — сказал Лассариан, холодно глядя на Отилию. — Вы определенно принесли вреда больше любого другого. Может, вы вовсе не струсили. Вдруг вы специально выскочили на поле, чтобы навлечь на нас гибель с обеих сторон.
— Я не струсила! — выкрикнула Отилия. — Это все Ругер! И я не выдавала нас ламиям! Я их презираю!
— Это, по крайней мере, правда, — сказала Ульрика. — Отилия ненавидит ламий больше, чем кто-либо из нас. — Она повернулась к Лассариану: — А как насчет вас, генерал? Вы сказали, что планируете улететь на своем адском жеребце прежде, чем наступит конец. Это вы и собирались сделать с самого начала? Бросить нас погибать? И просто устроили представление, сражаясь с ламиями?
Лассариан закатил глаза.
— Ну и кто тут идиот? Был бы я здесь, если бы предал вас?
— Конечно, — сказал фон Мессингхоф. — Чтобы добить выживших. Чтобы убедиться, что работа сделана.
Теперь Лассариан выпучил глаза и резко сел.
— Господин, уверяю вас, я…
За дверью послышались торопливые шаги, ручка повернулась. Ульрика и остальные инстинктивно потянулись к оружию, но когда дверь открылась, за ней оказался всхлипывавший Блютегель — и четверо мужчин, что-то несших.
— Господин! — Старик, пошатываясь, вошел в каюту. — Мой сын… ваш сын — он вернулся! Вы должны спасти его!
Четверо мужчин втащили в каюту одеяло и опустили его на пол. На импровизированных носилках лежал Рукке — и Ульрика вовсе не была уверена, что он жив. Весь израненный, с рукой, раздавленной в месиво, он лежал абсолютно неподвижно, как труп, все его светлые волосы сгорели, кожа на правой стороне лица обуглилась и отслаивалась. Правое ухо отсутствовало. Мощный удар — вероятно, боевого топора — лишил его зубов и раздробил челюсть.
Отилия поморщилась и отвела взгляд. Лассариан скривился. Ульрика содрогнулась. Фон Мессингхоф встал и посмотрел на Рукке сверху вниз. Глаза его оставались непроницаемы.
Блютегель умоляюще протянул к нему руки.
— Пожалуйста, господин. Вы можете исцелить его. Вы можете его спасти.
— Ради чего? — спросил фон Мессингхоф. — На восстановление уйдут годы — годы мучений. Руку он наверняка потеряет. А рот… — Он покачал головой.
— Господин, — промямлил Блютегель. — Вы обещали, когда обратили его. Говорили, что будете заботиться о нем — вечно. Что станете обращаться с ним как с собственным сыном.
— Так я и делаю! — рявкнул граф. — Думаете, я позволил бы любому своему сыну страдать от боли? Кровь Нагаша! Зачем этот дурак вообще ринулся в атаку? — Он обернулся к Лассариану: — Вы ему приказали?
— Нет, господин, — ответил генерал. — Он пошел по собственной воле, вслед за Отилией…
Один из принесших Рукке людей поклонился.
— Прошу прощения, господа. Мы были с ним. Мы увидели бросок леди и подумали, что подан сигнал.
Фон Мессингхоф застонал и запустил пальцы в затвердевшую от крови шевелюру.
— Это моя вина, — пробормотал он. — Все из-за того, что любовницы и сыновья занимают места, на которые надо ставить профессионалов. Я дурак!
Отилия вскинула голову; глаза ее сверкали.
— Вы говорите обо мне, господин? Я разочаровала вас?
Граф повернулся к ней.
— А вы думаете, нет? Если бы не вы, положение можно было бы спасти! Если бы вы не сорвались, мы бы могли разгромить ламий без помощи имперцев. Мы могли бы еще разыграть свою комбинацию. Но…
— Я не срывалась, господин! Это Ругер!
— Значит, вы не смогли воодушевить его! Вы плохой командир! — Он ткнул пальцем в сторону Ульрики. — Посмотрите, что сделала ваша сестра этой ночью! Атакованная с тылу врагами, она удержала свое войско — а вы сломались! Атакованная снова с тыла новыми врагами, которых подняли вы, она сохранила присутствие духа, вытащила своих людей из беды и привела их ко мне на помощь. Она провела бойцов сквозь огонь, провела по обрыву, бросила на самых смертоносных рыцарей Империи — и они следовали за ней как тень! Вот что значит лидерство! Вот так побеждают в битвах! Боги! Несмотря на то что вы разоблачили нас своей трусостью, она за малым не добыла голову императора!
Трясущаяся от ярости Отилия метнула на Ульрику горящий взгляд.
— А что, если все это — уловка? — завопила она. — Что, если именно она сообщила ламиям, где мы и что задумали?
Фон Мессингхоф рассмеялся.
— Вы теперь можете сказать что угодно, да? Зачем Ульрике рисковать своей жизнью, нападая на Карла-Франца, если все это — уловка?
— Может, для того, чтобы он оказался в Нульне, вне вашей досягаемости? — фыркнула Отилия. — Напугать императора близкой смертью — отличный способ защитить его от вас.
Фон Мессингхоф открыл было рот, чтобы снова высмеять ее, потом закрыл и посмотрел на Ульрику — на сей раз с сомнением. Ульрика напряглась.
— Господин, — сказала она, — как вы могли такое подумать? Это Отилия все испортила. Это она сорвалась.
— Ругер сорвался! — в который раз возразила Отилия. — Тот самый Ругер, из которого она пила! Может, он выполнял ее приказ, предупреждая имперцев и навлекая на нас погибель!
Ульрика застыла.