Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 220

Они с Рукке и Лассарианом стояли в тени редкого леса, сквозь пелену мягкого дождя глядя на примостившийся на самом краю расчищенного плоскогорья маленький замок Амбосштейн. Главное здание замка представляло собой массивный каменный дом с куртиной, старый и крепкий, окруженный простым двором, слишком маленький, чтобы вместить всех людей, оставшихся здесь ночевать. По обе стороны замка раскинулись, точно крылья, палатки тех, кто не поместился внутри, и костры освещали знамена более дюжины знатных сеньоров, а также штандарты рейксгвардии. По прикидкам Ульрики, у крепостных стен расположилось больше двух тысяч людей.

— Идем. — Фон Мессингхоф двинулся к своему коню. — Я хочу увидеть замок спереди.

Ульрика и остальные следом за графом описали широкий круг по мокрому лесу и выехали к месту, где плато резко ныряло в лощину, на дальнем конце которой находилась скрытая дождем и деревьями деревня Амбосштейн.

Дорога, тянувшаяся от нее, змеилась по лесу до подножия холма и зигзагами уходила к замку. Изгибы эти были необходимы из-за крутизны склона от замка до лощины: по такому усыпанному валунами обрыву ни одна телега не пройдет по прямой.

— Трудный подход, — пробормотал Лассариан. — Любое войско, которое попытается штурмовать замок с фронта, трижды подставит фланги под пушечный огонь, прежде чем доберется до вершины.

— А главные ворота они расположили сбоку, — добавила Ульрика, — чтобы сделать атакующих, огибающих здание, еще более уязвимыми.

— Поэтому с фронта мы атаковать не будем, — заключил фон Мессингхоф. — На самом деле мы даже не станем пытаться штурмовать замок, если только дела не пойдут совсем уж наперекосяк.

— Но как мы убьем Карла-Франца, не входя в замок? — спросил Рукке.

Фон Мессингхоф прекратил разглядывать лес у подножия склона.

— Он сам выйдет к нам. — Он развернул коня. — Я увидел достаточно. Возвращаемся.

Вернувшись в лагерь, фон Мессингхоф собрал офицеров в своей палатке. Эмманус молча наблюдал, Блютегель в сторонке полировал доспехи хозяина.

— Замок здесь, — сказал граф громко, чтобы перекрыть шум барабанившего по брезенту дождя, и принялся чертить на обратной стороне карты угольком. — Войска императора — тут и тут, стоят лагерем по обе стороны от него, вдоль края крутого холма. Они думают, что это защитит их от атаки снизу, но, если мы ударим из леса за замком, вот здесь, мы сбросим их с откоса.

Лассариан нахмурился.

— Рейксгвардия сильна, господин. Даже застигнутые врасплох, они дадут серьезный отпор. Рассвет может наступить прежде, чем мы разобьем их, а они станут сражаться до последнего — и не подпустят нас к императору.

— Именно на это я и рассчитываю. — Граф небрежно махнул рукой на нарисованные им квадратики, изображавшие имперские войска. — На самом деле меня мало волнует, одолеем мы их или нет. Я, конечно, обрадуюсь, если мы победим, но куда важнее сейчас демонстрация силы. Замок должен поверить, что мы пришли за императором и что нас не остановить. Чтобы укрепить эту убежденность, все имеющиеся в нашем распоряжении летучие существа и духи нападут на замок сверху одновременно с нашей атакой. Мы должны ошеломить противника, подавить крыльями и ужасом.

Он нарисовал на карте зигзаг дороги и лес у подножия склона.

— Перед лицом такого нападения рейксгвардия не позволит Карлу-Францу оставаться внутри. Они выведут его из замка под усиленной охраной и поведут на юг. — Резкими штрихами он начертил поверх леса косой крест. — Прямо в нашу засаду.

— Господин, — тревожно спросила Отилия, — а если он не побежит?

— Тогда нам все-таки придется взять замок. Так или иначе, сегодня ночью Карл-Франц умрет. — Он вновь указал на карту. — Лассариан, вы примете командование основными силами в лесах за замком. Организуйте все как считаете нужным. Рукке, Отилия, сеньора Целия и боярыня Ульрика подчиняются вам. Я возглавлю засаду в лощине, взяв Кровавых Рыцарей и волков, и, когда Карл-Франц умрет, затрубит рог. По этому сигналу вы можете отступить. — Он повернулся к дворецкому: — Блютегель, распорядитесь, чтобы лодки передвинулись ниже по течению, туда, где дорога подходит к реке.

Старик кивнул:

— Да, господин.

Фон Мессингхоф вновь указал на карту и обвел собравшихся взглядом.

— Что бы ни случилось, возвращайтесь сюда. Лодки перевезут нас обратно через реку. Понятно?

Все согласно забормотали, и фон Мессингхоф отсалютовал им.

— Хорошо, тогда готовьте войска и незаметно выводите их на позиции. — Он улыбнулся, показав зубы. — Судьбоносный час близок, друзья. Со смертью императора мы положим конец человеческой гегемонии, и это станет началом Сильванской Империи.

Пока отряды готовились к выступлению, те, кому приказали атаковать замок, не переставали ворчать. Лассариан жаловался на дождь и на то, что его не допустили к убийству. Отилия дулась, сердясь, что фон Мессингхоф не позвал ее с собой, а Рукке злился, что ему опять придется вести упырей, а не более престижные войска.

— Как будто я сам упырь, а не его кровный сын, — рычал он.

К нему подошел Блютегель — с испуганным видом и двумя летучими мышами-гонцами под мышками.

— Вы и мой сын, — сказал он, — и я не хочу, чтобы вам причинили боль. Не лезьте на рожон, умоляю. Вы созданы для лучшего.

Рукке фыркнул и повернулся к нему спиной.

— Твое семя породило оболочку, которой я был, старик, но я больше не твой. Теперь мой отец — фон Мессингхоф, и я покажу ему, на что способен, и неважно, какие войска он мне дал.

Блютегель посмотрел ему вслед, вздохнул и подбросил летучих мышей. Те захлопали крыльями, сперва неуклюже, потом закружились и исчезли в дождливой ночи, разлетевшись в разные стороны.

— Знаете, они вправе жаловаться, — пробормотал Шталекер, когда они с Ульрикой заняли места во главе четырехсот гусар. — Фон Мессингхоф уподобляется Кодреску. Посылает нас в ложную атаку, не заботясь о нашей участи. А будет опять бойня. Рейксгвардия — это не шутки.

— Да, — ответила Ульрика, улыбаясь. — На все воля богов.

Шталекер подозрительно покосился на нее.

— И вы туда же?

Ульрика тряхнула головой, сбрасывая задумчивость.

— Извините, сержант, но я так ждала этого. Не резать больше слабых. Никаких плащей и кинжалов. Это будет сражение, настоящий бой, битва, в которой я смогу доказать, чего стою.

Шталекер нахмурился.

— Вы как Рукке. Чего тут доказывать? Графу плевать, выиграете вы или проиграете. Ему только нужно, чтобы вы спугнули пташку.

— А мне не плевать, что ему нужно? Я доказываю себе! Пусть ему все равно, победим ли мы, а мне — нет, и я одержу победу! Мы одержим победу!

Ульрика привстала в стременах и оглянулась на копейщиков, ежившихся под ливнем.

— Люди Остермарка! Бандиты, конокрады, отщепенцы! Граф посылает вас умирать как отребье, каковым вас и считает! Но вы не умрете! Вы победите! Вы обратите всех в бегство! Скачем со мной, покажем хлыщам-кровососам, что такое настоящие солдаты! Вы со мной? Готовы показать Кровавым Рыцарям и рейксгвардии, что вы — лучшие всадники в Империи?

Узкая лощина дрогнула от кровожадного рева; бойцы потрясали над головами копьями:

— Ульрика! Ульрика! Капитан Ульрика!

Шталекер мрачно усмехнулся, когда она, взволнованная криками, откинулась в седле, и махнул колонне, давая знак выступать.

— Что ж, ладно, вы расшевелили их, — сказал он. — Теперь они пойдут за вами хоть в Пустоши. Остается только надеяться, что вы выведете их оттуда.

— Можете на это рассчитывать, — ответила Ульрика.

Через два часа, когда Ульрике уже казалось, что она сойдет с ума от ожидания и струек дождя, текших по шее и спине, сеньора Целия с ордой немертвых трупов наконец прибыла и присоединилась к основному войску фон Мессингхофа, рассредоточившемуся вокруг замка Амбосштейн и отчаянно жаждущему атаки. Граф сидел в засаде с Эмманусом, Кровавыми Рыцарями и волками в чаще под крутым склоном, а остальные отряды смотрели на замок с опушек окружавших лесов, жуя удила от нетерпения.