Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 214

Не умолкая, Целия воздела конечность к небесам, направив указующий перст на луну Хаоса, потом начертила в воздухе круг, как бы охватывая город, и наконец, осторожно помахивая сушеной рукой, обратила палец к земле у своих ног. Там, куда указывал этот палец, трава чернела и жухла, и Ульрика увидела, что на земле проявляется узор.

С каждой законченной линией нарастало давление, как перед надвигающейся грозой, а ночь делалась чернее, будто к небесам одну за другой прикладывали темные линзы. Движения Целии замедлились, руки ее подрагивали, словно она чертила мертвым указательным пальцем не в воздухе, а в густой грязи. Люди Шталекера попятились, выпучив глаза, а Ульрика почувствовала, как тошнота жирным червем взбирается по ее горлу.

Ощущения, возникающие, когда рядом колдуют, ей вообще не нравились, а такое мощное — и такое омерзительное — заклятье она вообще никогда прежде не видела. Целия черпала энергию из глубин темных ветров, с каждым новым «мазком» открывая двери в места за пределами реальности. Зазвучали летящие из ниоткуда человеческие крики, и полупрозрачные существа затрепетали у ее плеч.

Все еще не в силах отвести глаз, Ульрика увидела, что линии почерневшей травы образуют мистический символ, заключенный в радужке стилизованного глаза Нехекхары, и Целия стоит в самом его центре. Наконец, дрожа как парализованная жертва, некромантка замкнула круг, и тут же громовым раскатом по городу прокатился треск, беззвучный, но ощутимый. Ульрика пошатнулась, точно сама земля сдвинулась под ее ногами. Шталекера и его людей тоже качнуло. Некоторые упали на колени, других рвало.

Сержант прижал руку к нагруднику, судорожно втягивая воздух, но Ульрика после первого шока почувствовала воодушевление. Какую бы энергию ни собирала Целия, она подпитывала Ульрику, придавала ей сил — но не здоровых жизненных сил, а скорее, нервной ярости. Хотелось выть и убивать, и Ульрика с трудом сдерживалась, чтобы не выпустить когти и клыки. Запах кровоточащих ран Шталекера душил, внушая невыносимый голод.

В центре нарисованного глаза Целия подняла над головой мумифицированную руку и начала новую песню, более воинственную и ритмичную, чем прежняя, вытягивающую из черных линий чертежа прозрачные стены черной энергии. Неровная колонна тьмы поднималась вокруг нее, и когда колонна эта стала выше раскидистого дуба, женщина толкнула ее ладонями, заставив расти вширь, проходя сквозь дерево и другие твердые предметы, словно тех и не было вовсе.

Ласка бесплотной тьмы вызвала очередной прилив ядовитой жизненной силы, встряхнувший Ульрику и покрывший мурашками ее кожу. Она утробно зарычала. На Шталекера и его людей магия действовала совсем иначе — они дрожали и стонали от боли, но это были лишь побочные эффекты. Истинное назначение стен открылось, когда они наползли на разбросанные по всей площади тела мертвецов.

От прикосновения темной энергии трупы начали дергаться и корчиться, сперва слабо, точно спящие, настигнутые кошмаром, затем судороги стали сильнее и резче. Головы мотались из стороны в сторону, руки и ноги молотили по земле, точно в припадке. Жена каменотеса с вывалившимися из вспоротого живота кишками перевернулась на спину и начала бить себя по лицу кулаками. Мертвый старик, ползая кругами, грыз грязные камни.

Рядом охнул Шталекер.

— Таал и Рея, нет!

Ульрика посмотрела вниз и увидела, что Рахман и другие убитые копейщики дергаются и корчатся вместе с остальными. Живые уланы в ужасе отскочили.

Шталекер, стиснув кулаки, двинулся к Целии.

— Мерзкая сука! Оставь моих людей!..

Ульрика вцепилась в него и оттащила.

— Нет, — прошипела она. — Вы все испортите.

Шталекер отчаянно забился, вырываясь.

— Нет! Графья купили наши жизни, но не наши смерти! И они их не получат!

— Не получат, — согласилась Ульрика. — Прикончи их, пока они не поднялись. Быстро.

Лицо Шталекера исказилось, его затрясло.

— Но… но это же…

— Ты предпочитаешь другой вариант?

Шталекер с проклятьем освободился, выхватил саблю, бухнулся на колени рядом с Рахманом и отрубил другу голову. Слезы бежали по небритым щекам сержанта. Следуя его примеру, гусары принялись делать то же самое: полные скорби, они обезглавливали своих товарищей и снова укладывали их на землю, распрямляя мертвым руки и ноги.

Шталекер поднялся и, смахивая с застывшего лица слезы, встал рядом с Ульрикой, наблюдая, как другие трупы встают, покачиваясь, на ноги и бродят кругами, скрипя зубами и сталкиваясь друг с другом.

— Мы будем готовы, капитан, — ровно произнес он, переводя взгляд на Кодреску и Целию. — Мы будем готовы.

Мертвые храмовники и послушники, уже лишенные доспехов, поднимались на изувеченных, переломанных ногах, цепляясь за воздух разрубленными до костей руками. Престарелый жрец Зигмара вывалился из храма, врезавшись в женщин и детей, которых пытался уберечь. Они слепо накренились от толчка и побрели дальше, волоча за собой внутренности и пропитанное кровью нижнее белье. А стены некромантической энергии продолжали расти, захватывая город, и все больше и больше мертвых горожан, влекомых зовом Целии, стекались на площадь. Мясники с тесаками, камнетесы с кирками и зубилами, стражники с алебардами и мечами, жены и дети с кухонными ножами, дубинками и прочим никчемным оружием, которым они тщетно защищались, когда люди Шталекера убивали их.

— И все наши грехи вернутся, преследуя нас, — прошептал копейщик, глядя на приближавшуюся орду.

— Спокойней, парень, — отозвался Шталекер. — Наших мы, по крайней мере, спасли.

Пение Целии, казалось, длилось много часов, но вот наконец поток ходячих мертвецов обмелел и замедлился, став тонкой струйкой, и вымотанная некромантка уронила руки и опустила голову. Отупляющее напряжение заклятья рассеялось, и ночь посветлела. Шталекер и его люди облегченно вздохнули. Ульрика тоже встряхнулась, сбрасывая кипучую тягу к насилию, обуревавшую ее с момента, когда все началось.

Раб бросился к Целии, предлагая руку и шею. Она с радостью приняла и то и другое и тяжело повисла на нем, жадно насыщаясь, но едва некромантка отвлеклась, ее новых подопечных стало заносить, и они потянулись к живым, глядя широко раскрытыми мертвыми глазами.

Шталекер выругался и попятился от шаркающей толпы, движущейся к нему.

— Сперва она поднимает наших мертвых, потом пытается убить наших живых! Отзови своих псов, трупная ведьма!

Но Целия, слишком поглощенная едой, не слышала.

— Забирайте доспехи и уходите, — сказала Ульрика. — Я поговорю с ней.

— А заодно перережьте ей горло, — предложил Шталекер.

— Если бы я могла…

Ульрика направилась к Целии и тут заметила, что нескольких зомби привлекла клетка, в которой сидела девочка с клеймом вампира. Один высокий мертвяк дотянулся до прутьев и тряс решетку, а жертва дрожала внутри, глядя перепуганными глазами на разлившееся вокруг море нежити.

Ульрике вдруг стало тошно. Никакой надежды у девочки не осталось. Единственная невинная здесь, она страдала сильнее всех остальных. И страдания ее не кончатся, когда зомби сорвут с ветвей клетку и выковыряют оттуда пленницу. В лучшем случае они съедят ее живьем. В худшем — подчинятся правилам Кодреску и просто убьют, чтобы сеньора Целия подняла новенькую, сделав ее одной из них. И даже если она сбежит — надежды нет.

С клеймом на лбу, с грузом увиденного сегодня ночью в сознании, она или сгорит на колу, или праведные граждане Империи запрут ее в сумасшедшем доме. Это не жизнь, совсем не жизнь.

Ульрика резко развернулась и принялась расталкивать зомби.

— Прочь! — рявкала она, колотя трупы украденным мечом храмовника — плашмя. Они стонали и отшатывались, но отступили только до края выжженной травы — и застыли там, отвесив челюсти и глядя на раскачивавшуюся клетку, как на медальон гипнотизера.

Ульрика остановила клетку и посмотрела на девочку. Та, скорчившись, прижималась спиной к решетке, боясь Ульрику не меньше всего остального.

— Не бойся. Я спасу тебя от них. Теперь отодвинься.