Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 211

Гусары Шталекера радостно улюлюкали, да и Ульрика облегченно вздохнула при виде открытого настежь входа. Если бы горожане ухитрились запереть ворота, бой вышел бы совсем другим. У них, возможно, даже остался бы шанс. Но теперь местные обречены.

Войско влетело в ворота, разметав оставшуюся охрану.

— За Фамке! — выкрикнула, взмахнув рапирой, Ульрика. — Месть!

На стенах затрещали мушкеты, и какой-то юнец с пикой наперевес и расширенными от страха глазами без раздумий бросился на нее. Ульрика, не задерживаясь, ударила его в грудь — под грохот копыт ворвавшейся в город конницы.

Солидный город Брухбен полнился людьми, занимавшимися серьезным делом: разработкой ближайшего известнякового карьера, вырубанием тяжелых каменных блоков и сплавом их вниз по реке. Естественно, дома здесь сложили из известняка, тем же материалом вымостили и главные улицы; в городе имелись три постоялых двора, два банка и храм Зигмара со шпилем выше, чем деревья в лесу. Существовала и настоящая городская стража, со своей формой и неплохо оснащенная: узнай они о нападении чуть раньше, вполне могли бы организовать достойную оборону. Но когда крылатый кошмар мечется над стенами, сбрасывая с парапета стрелков, а всадники-скелеты и разбойники-копейщики сеют хаос на улицах, немудрено растеряться, поддавшись панике.

Ульрика и конные умертвил растоптали горстку стражников, убегающих по главной улице, и погнались за другими, ныряющими в проулки и арки. На шпиле храма громко зазвенели колокола. Отлично. Это насторожит монастырь.

— Разделитесь на отряды, сержант! — крикнула Ульрика Шталекеру. — Прочешите город! Сперва убейте стражников, потом займетесь остальными.

— Есть, капитан, — ответил Шталекер и принялся орать на своих, раздавая приказы.

— Головы не рубить! — крикнула Ульрика ему вслед. — Мертвецы нам нужны в целости, чтобы их можно было поднять!

— Да, капитан.

Гусары группами по восемь рассеялись по боковым улицам, убивая всех попадавшихся им на пути. Ульрика скакала прямо в сопровождении умертвий, направляясь на главную городскую площадь. Там, за высящимся в центре раскидистым дубом, жрец Зигмара и служки гнали толпу плачущих женщин и детей к широкому каменному входу в храм, а крепкие каменотесы, вооруженные кувалдами, копьями и мечами, формировали линию обороны.

Ульрика и скелеты-всадники рассекли импровизированный строй, точно мякину. Они были быстрее самых быстрых, сильнее самых сильных защитников города. Женщины визжали и выли, видя, как убивают их мужчин, а старый жрец выступил вперед, волоча за собой молот, поднять который ему уже не позволяла дряхлость.

— Пощадите их, изверги! — выкрикнул он. — Они не угроза для вас. Возьмите лучше меня, избавьте их!

Ульрика заколебалась, глядя мимо старика на прячущихся женщин и детей. Пускай она клялась мстить, ей никогда не нравилось убивать слабых, неспособных дать отпор. Это бесчестно.

— Отец Солков! — взвыл голос за ее спиной. — Тетушка Этельгард! Спасите меня! Пустите меня внутрь!

Ульрика обернулась и увидела дюжину свисавших с ветвей дуба клеток. Все они пустовали, кроме ближней, в которой сидела маленькая девочка в рваной сорочке, такая тощая, что кости выпирали из-под ее обожженной солнцем кожи. Запястья тонких ручек, тянувшихся из-за решетки, распухли, изможденное личико покрывали синяки и порезы. Прикрепленная к клетке табличка гласила «Вампир», и о том же говорило вздувшееся волдырями клеймо, выжженное на лбу пленницы. Ее пометили на всю жизнь — сколь бы долгой или короткой она ни была.

— Спасти тебя? — прорычала женщина за спиной жреца. — От твоей же породы?

— Гори в Зигмаровом огне, шалава! — крикнул и старик.

Искра жалости, на миг вспыхнувшая в Ульрике, мигнула и потухла. Как она могла посчитать этих невежественных дикарей невинными? Девочка в клетке не вампир, и любой, не ослепленный страхом и суевериями, понял бы это мгновенно. Несчастное создание явно просидело взаперти несколько дней — ночей и дней — и не сгорело на солнце. Ульрика повернулась к жрецу и женщинам — и ощерилась, показав клыки.

— Пощадить их? — прорычала она. — Избавить? О, я избавлю. Избавлю от страха, который терзал их всю их жалкую жизнь. Избавлю от ненависти, отравившей их сердца! И их детей я тоже избавлю — им не придется расти в мире, полном жестокости и глупости. Они останутся невинными до конца жизни!

Она повернулась к умертвиям, молча ждущим приказа.

— Убейте их — всех до единого.

Древние воины метнулись вперед, рубя женщин и детей, настигая людей, мечущихся по площади. Жрец оттолкнул тетушку сидевшей в клетке девочки и затрусил к храму, забыв о своей пастве. Ульрика кинулась за ним.

Когда лошадь ее переступила порог, старик завизжал:

— Остановись, изверг! Разве ты не боишься гнева Зигмара?

Ульрика ухмыльнулась, тесня его к стене придела.

— Я из Кислева. У Зигмара нет надо мной власти.

Жрец замахнулся молотом — и рухнул спиной на алтарь: тяжелое оружие перевесило. Ульрика вонзила рапиру в его сердце, выдернула оружие, и тело шлепнулось на пол.

— И о тебе он, похоже, тоже не слишком заботится.

Она снова выехала на площадь. Все женщины и дети были мертвы, умирали — или убежали, а рыцари-скелеты искали новые жертвы.

— Спешиваемся, — сказала Ульрика, соскакивая на землю. — Пойдем собирать урожай.

Звеня кольчугами и стуча костями, немертвые рыцари слезли с немертвых коней и следом за Ульрикой зашагали к богатым домам, выходящим на площадь. В каждом захлопывали ставни и задвигали засовы. Ульрика улыбнулась. Это людям не поможет. Их ночные кошмары пришли к ним — оказавшись куда сильнее, чем были во сне.

Выволакивая жирного лепечущего торговца с чердака третьего по счету дома, Ульрика услышала далекий грохот копыт: храмовники Морра ответили на зов колоколов.

— Они идут, — сказала она, сломав купцу шею, и двинулась вниз по лестнице, высвистывая умертвий, режущих укрывшихся в кухне слуг. Без звука оторвавшись от грязной работы, костяные рыцари последовали за ней на площадь.

Отряды уланов тоже уже съезжались; Шталекер и Рахман отсалютовали садящейся на Ясим Ульрике.

— Все мертвы? — спросила она.

Шталекер скривился.

— Не все. Маловато времени для основательной бойни.

Он выглядел бледным и угрюмым.

— Такая работа вам не по нраву, сержант?

— Я предпочитаю сражаться.

— Тогда вам повезло. — Ульрика развернула лошадь. — Едем к восточным воротам. Расставьте людей на боковых улицах. Мы с рыцарями ударим в лоб. Вы обойдете с флангов.

— Да, капитан. Шевели задницей, Рахман.

Они ускакали, созывая отряды, а Ульрика повела рыцарей-скелетов к началу улицы, ведущей к восточным воротам, уже распахнутым настежь стражниками в ожидании подкрепления — и Ульрика не собиралась их закрывать. Чтобы план Кодреску сработал, Черная Стража должна попасться в ловушку, застрять в городе, и Ульрика с умертвиями служили приманкой. Холодок пробежал по ее спине: она подумала, как часто червяка-наживку съедают до того, как рыбка оказывается на крючке.

Скорбный сигнал рога, точно вой тоскующего пса, разнесся над дорогой, и в ворота ворвались храмовники Морра. Верховые рыцари, скачущие колонной по четыре, по-своему столь же мрачные и устрашающие, как и захватчики, летели на всадников Ульрики. С ног до головы закованные в тяжелые черные доспехи, с опущенными забралами шлемов, скрывавшими их лица, они выглядели скорее механизмами, чем живыми людьми. На их щитах и наплечниках красовались изображения воронов, черепов и черных роз, и черные плюмажи колыхались над их шлемами.

— Спокойно, — сказала Ульрика, когда всадники приблизились на сотню шагов, — и тут же сообразила, как нелепо это прозвучало. Ее рыцари-скелеты не ведали страха и не нуждались в подбадривании перед лицом Черной Стражи. Нервничала здесь только она.

Восемьдесят шагов. Ульрика вскинула рапиру. Первый закон кавалерии: стоящие всадники не переживают конную атаку. Силу надо встречать силой. И в то же время ей хотелось впустить в город как можно больше храмовников, прежде чем остановить их продвижение.