Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 202

— Но… она ж вампир.

— Вопросов не задавать! — рявкнул Шталекер. — Выполнять! Разберемся после подъема. Все, я — в койку.

Пока Рахман созывал людей и приказывал им подготовить палатку, Ульрика повернулась к рабу. Она по-прежнему предпочитала охоту, но выбора ей не предоставили.

— Шагай вон под то дерево. Я хочу есть.

Раб задрожал от предвкушения.

— Да, госпожа.

Ульрика завела его за палатки и начала пить. Между прочим, если бы она хотела сбежать, в возможностях недостатка не ощущалось. Под деревьями имелось достаточно укрытий, где можно пересидеть и продержаться — пускай и не безболезненно — до ночи, а потом отправиться назад к фон Мессингхофу. Но хотя Ульрика уже знала, что Кодреску действительно собирается напасть на генерала, она пока не представляла когда и как.

Она вообще сомневалась, что хочет возвращаться.

Глава 18

ШТАЛЕКЕР И МОРГЕНТАУ

Ульрика проснулась от шороха холстины и тихих шагов — и тут же схватила кинжал, припав в койке и готовясь прыгнуть. Но сержант Шталекер, уже в грязно-коричневом кожаном наряде, с саблей на боку, отступил, подняв руки.

— Полегче, полегче.

Однако Ульрика оставалась настороже. Людям нельзя доверять.

— Что вам нужно? Мы выступаем?

— Не. Кодреску ждет, когда нас нагонит Моргентау. По всему, придется торчать тут еще день. — Он потыкал большим пальцем через плечо. — Нашел вам там кой-чего из амуниции и лошадь, пойдите гляньте, если хотите.

Чего она хотела, так это свежего воздуха. В палатке стояла невыносимая духота.

— Да. Покажите.

Он нырнул под полог и тут же вернулся с объемистым свертком, который сгрузил на пол. Там оказались кираса, шлем, седло, сбруя и попона, грязные, потертые и связанные подпругой.

— Коли не подойдет, поищем другие.

— Подойдет.

Ульрика опустилась на колени, развязала ремень, взяла седло, попону и упряжь, поднялась.

— Ведите.

Снаружи у костров сидели солдаты: жарили на завтрак ягненка, кипятили сдобренный маслом чай. Витающие запахи напомнили Ульрике лагерь коссаров, вызвав внезапный приступ тоски по тем далеким утрам в походах с отцом. Эти люди, должно быть, с восточных окраин Империи, где коссарские пути просачиваются через границу.

— Вы из Остермарка, — сказала она, шагая за Шталекером к загону, сооруженному из натянутых между деревьями веревок. — Одно стремя в Империи, другое в Кислеве.

Сержант пожал плечами.

— Больше нет. Теперь наша страна — там, где платят.

Он отцепил веревку, жестом пригласил Ульрику войти и принялся проталкиваться между переминающимися лошадьми с ловкостью человека, рожденного среди табунов, что-то нашептывая и небрежно поглаживая животных. В дальнем конце загона он свистнул, подзывая чалую кобылу с черной мордой и черными передними ногами. Ульрика смотрела на нее с любопытством. Лошадь не отличалась ни массивностью рыцарского скакуна, ни компактной крепостью провинциального пони. Кобыла была тощей и длинноногой, с изогнутой шеей, вытянутой узкой головой и злым огнем в глазах.

— Ясим, дочь Аравии, — представил лошадь Шталекер, погладив нервно заржавшее животное по боку. — Летит как ветер — ну, полетит, если мы когда-нибудь выберемся из-под этих проклятых деревьев.

— Красивая.

— Ага. Это лошадь Ланда, моего первого помощника, — была, пока его не убили в патруле на прошлой неделе. Сможете оседлать — получите ее. Она никого не принимает.

Ульрика ухмыльнулась.

— Надеетесь, она меня убьет?

Лицо Шталекера осталось каменным.

— Никогда бы не пожелал зла союзникам моего нанимателя.

— А кто сейчас ваш наниматель? Разве вы — не люди фон Мессингхофа?

— Господин Кодреску не оставил нам особого выбора. Только через два дня изволил сказать, что пустился в бега и теперь сам по себе. Но платит он лучше.

— А.

Ульрика набросила на руку седло и потник и двинулась к Ясим медленно, но уверенно. Лошадь опасливо покосилась не нее и фыркнула, учуяв нечеловеческий запах.

— Не прикидывайся, девочка, — мягко упрекнула кобылу Ульрика, протягивая руку. — Этот запах тебе знаком. Твой хозяин ездил с такими, как я, много месяцев.

Лошадь попятилась. Ульрика дождалась, когда кобыла остановится, потом шагнула вперед. На этот раз Ясим позволила ей приблизиться, хотя по-прежнему нервничала. Ульрика положила руку на теплую шкуру и гладила, гладила животное, пока уши Ясим не перестали дергаться, а глаза не успокоились.

— Вот, — пробормотала Ульрика. — Лучше ведь скакать, чем стоять, и не важно, кто на спине, да?

Она накинула потник на спину Ясим, расположив его край чуть впереди холки, а потом стянула на место, избавляясь от складок, и положила сверху седло, продолжая умиротворяюще бормотать. Теперь — подпруга. Ульрика протянула ремень под животом лошади к себе, провела пристругу вниз через пряжку, натянула и проверила, чтобы ни подпруга, ни приструга не перекрутились. Потом окончательно затянула ремни, надела уздечку на голову Ясим и сунула в ее рот удила. Опустила стремена, отрегулировала их длину, вскочила в седло — и Ясим пошла легкой рысцой по кругу.

Шталекер кивнул.

— Значит, ездить умеете.

— Я вела роту, — ответила Ульрика и повернула Ясим к выходу из веревочного загона. — Идемте. Я хочу почувствовать, как она скачет.

Шталекер нахмурился.

— Мне придется найти для вас охрану, чтобы вы не сбежали.

Ульрика рассмеялась.

— С такой-то лошадью — кто меня догонит?

Сержант похлопал по заткнутым за пояс пистолетам.

— Тогда я сам поеду с вами.

Ульрика отпустила поводья, и Ясим рыжим ветром понеслась по заросшей тропе, легко перегнав Шталекера на его жилистом остермаркском коньке. Кобыла была легкой и грациозной, а когда Ульрика приподнялась в стременах и подалась вперед, едва не прижимаясь щекой к лошадиной шее, ей действительно показалось, что она оседлала ветер. Девушка улыбнулась. После полета на крылатом монстре она, казалось, не должна испытывать такого возбуждения, но, видимо, близость земли и проносившихся мимо деревьев добавляла ощущениям остроты. Что небеса, где нет никаких препятствий? Где там вызов? А здесь в любой момент можно упасть, разбиться, переломать кости. Корень, или упавшее дерево, или низкая ветка — все таит угрозу жизни. И это великолепно!

— Еще чуток и стреляю! — окрикнул ее Шталекер.

Ульрика оглянулась. Сержант достал пистолет и прицелился в ее спину, но он отстал, а под деревьями царила такая темнота, что он наверняка бы промахнулся, тем более что еще несколько шагов, и она уйдет за поворот тропы, покинув линию огня. Ульрика ухмыльнулась. Ей стало даже интересно, попадет сержант в нее или нет. И вообще, Ясим летела так быстро, что, казалось, могла обогнать пулю.

Девушка все же натянула поводья и перешла на шаг, дожидаясь Шталекера.

— Просто проверяла ее галоп, сержант. — Ульрика похлопала Ясим по шее. — Ни к чему беспокоиться.

— Единственное, о чем я беспокоюсь, это как бы не ранить лошадь, — буркнул Шталекер. — Было бы чертовски жаль.

Ульрика взглянула на человека с любопытством.

— Вы не боитесь меня. И не преклоняетесь, как многие другие.

Шталекер пожал плечами.

— Ни один здравомыслящий человек не может не бояться того, что способно оторвать его голову, даже не вспотев, но мы уже долго с графом, так что, можно сказать, привыкли.

— Так вы вассалы сильванцев?

Шталекер сплюнул.

— Ничьи мы не вассалы. С графьями у нас чисто деловые отношения. Когда им нужна кавалерия, на которую можно положиться, — не эти их раболепные холопы и не чудовища с черепами вместо голов, они зовут нас — и платят хорошие деньги.

— Значит, вас не терзает то, что вы примкнули к тем, кто хочет разрушить Империю и поработить человечество?

— А что сделала для нас Империя? — спросил в свой черед Шталекер. — Когда-то мы были простыми коневодами — ну, отцы наших отцов точно были, — разводили табуны на остермаркских пастбищах, но что происходило? Каждый раз, когда Империя начинала войну на севере, она отнимала наших лошадей и утаскивала запасы фуража, не давая и пфеннига взамен. Мы как бы должны были отказаться от своего добра ради блага Империи. А когда орды шли на юг? Та же история. Насилие, грабеж, резня, а рейкландцы прячутся на юге и твердят, что это наша обязанность — защищать границу.