Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 198

Мужчины и женщины, окружившие трактир, слишком увлеклись зрелищем пожара, чтобы обращать на кого-либо внимание, но вампиры все равно доиграли свои роли. Отилия подбежала к людям Ругера, вереща, чтобы ее защитили, и, когда появилась Ульрика, Ругер вскинул пару кремневых пистолетов.

— Стой, убийца!

Ульрика резко затормозила под прицелом, метнулась к изгороди — и Ругер выстрелил поверх ее головы. Позже, когда она уже перемахнула через ограду и бежала к назначенному месту встречи, нутро ее заледенело. Образ тела трактирщика, валяющегося на деревянном полу, и его головы, шипящей в огне, упрямо висел перед глазами, и избавиться от него никак не получалось.

Она зарычала и помчалась быстрее. Дура! Как она может жалеть его? Он что, остановился бы, пощадил Фамке? Конечно, нет! Он такой же жестокий дикарь, как и остальные. Он заслужил смерть.

Они возвращались в лагерь фон Мессингхофа так же, как и приехали: узкими тропами и проселочными дорогами, стараясь по возможности избегать городов и деревень. Капитана Гэблера, связанного, с кляпом во рту, везли, перекинув поперек седла и укрыв одеялом, а Ульрика и Отилия в тяжелых плащах не отличались от грубых солдат Ругера.

Поездка выдалась не из приятных. Вчерашний дождь сменился удушливой влажной жарой, а голод, распаленный резней и пожаром, терзал Ульрику все сильнее. Она с нетерпением вертела головой, оглядывая изрытую колеями дорогу, по которой они скакали, и ее окрестности в поисках дома, фермы или одинокого путника.

— Что вы вынюхиваете? — поинтересовалась спустя некоторое время Отилия. — Нас преследуют?

Ульрика покачала головой.

— Мне надо поесть.

— Мы не можем здесь охотиться, дура, — фыркнула Отилия. — Нам не нужно подозрений вокруг «смерти» Гэблера. Никаких историй об исчезновении, о прокушенных шеях где-либо возле трактира. Никакие связи всплыть не должны. — Она обернулась и щелкнула пальцами. — Ругер. Остановитесь и обнажите шею.

— Да, леди. — Ругер натянул поводья. При одной мысли о кровопускании мужчина задрожал от желания.

— Нет. — Ульрика почувствовала отвращение. Когда Ругер разбирался с Клостерманном, он выглядел крепким как гвоздь — а теперь трясся, точно девственница. Омерзительно. — Едем дальше. Я не пью из слуг. Мне нужна добыча.

— Тогда езжайте голодной, — пожала плечами Отилия.

— И поеду, — хмыкнула Ульрика.

Но прошел час, и она больше не могла терпеть. От голода кружилась голова, и при виде Ругера и его людей клыки скалились сами собой. Наконец, обнаружив, что проткнутые когтями ладони кровоточат, Ульрика пришпорила лошадь, поравнявшись со скакавшими впереди шеренги.

— Ругер. Стойте.

Капитан остановил коня и облизнулся.

— Желаете мою шею, леди?

— Проклятье, нет, — отрезала Ульрика. — Я хочу его.

Она указала на накрытого одеялом Гэблера.

— Да, леди.

Ругер начал покорно вылезать из седла, но тут к ним подскакала Отилия.

— Нет. Она не должна. Возможно, графу нужно оставить его невредимым.

— Он ничего не сказал!

— Возможно, он положился на наш здравый смысл.

Долгую секунду Ульрика пристально смотрела на нее, потом перевела взгляд на одеяло, прикрывавшее Гэблера. Она никак не могла унять дрожь. И втянуть клыки тоже.

— Капитан Ругер, — решилась она наконец. — Спешивайтесь и следуйте за мной.

— Да, леди, — повторил мужчина.

Отилия самодовольно ухмыльнулась, когда вампир повела капитана во тьму под растущими вдоль дороги деревьями. Ульрика же боролась с желанием прыгнуть в седло Отилии и разорвать гадине горло. Она что, думает, что Ульрика поступилась принципами? Просто у нее нет выбора. И больше такое не повторится.

— Шею, капитан.

— Да, леди.

Ругер снял шлем и заправил ворот дублета за кирасу, обнажив жилистую шею со следами укусов — правда, старыми и слабыми. Не так уж часто ему пускали кровь.

Ульрика шагнула ближе, взяла его за руки. Мужчина окаменел. В его глазах метались стыд и страх, но, судя по запаху, он возбудился. Ульрику снова затошнило. Таким же стал бы, наверное, и Фридрих Хольманн. Жесткий снаружи, слабый внутри. Это бесило ее. Ей хотелось…

Она это сделала.

Клыки с сердитым щелчком вонзились в шею человека, и Ульрике пришлось подхватить Ругера, когда от боли у него подогнулись колени. Они пила, прижимая его к себе, потерявшись в резком запахе человеческой крови, смешанном с напряжением гнева, горя и отвращения к себе, усиливающим ее собственные гнев, горе и отвращение, и хотя это причиняло боль, она жадно впитывала ощущения, как флагеллант, посыпающий свои раны солью.

— Довольно! — рявкнула Отилия. — Ему еще ехать.

Ульрика пришла в себя, не зная, как долго пила. Она с трудом остановилась, вытащила клыки из шеи Ругера, поставила человека на ноги. Он пошатнулся, поправил, глядя в землю, воротник, потом надел шлем.

Ульрика посмотрела на него, отвернулась и зашагала к своей лошади.

— Спасибо, леди.

Развернувшись, Ульрика отвесила капитану пощечину.

— Не смейте благодарить меня за это! Вы что, овца? Вы что, не?..

Она резко замолчала, осознав, что выставляет себя полной дурой, и снова зашагала к лошади. Ругер потащился следом, медленно, качаясь, как пьяный, и в седло залез с большой осторожностью.

— Поехали, — бросила Отилия.

— Да, леди.

Они поскакали за ним, и Отилия оглянулась на Ульрику со своей приводящей в бешенство улыбочкой на губах.

— Думаю, надолго вы у нас не задержитесь.

Ульрика скривилась.

— Что вы имеете в виду? Я хочу порвать глотки всем людям Старого Света.

— Только до одной, той, которая вам нужна, не дотянетесь.

Ульрика метнула на нее острый взгляд.

— До своей, хотите сказать? Да, я виню себя. Но… — Она холодно посмотрела на людей. — Но не всецело.

Отилия лишь улыбнулась и поскакала дальше.

Они вернулись в лагерь фон Мессингхофа перед рассветом, и встретила их напряженная тишина. Солдаты занимались обычными утренними делами, сдавленно перешептываясь, а офицеры, сбившись тесными группками, бросали нервные взгляды в сторону вампирской поляны.

— Что случилось? — спросила Отилия копейщика у ворот.

Он нервно кашлянул.

— Лучше вам услышать это от графа, леди.

Отилия, побледнев, въехала на территорию лагеря, Ульрика следовала за ней, неся капитана Гэблера через плечо. Под красным пологом напряжение ощущалось еще сильнее. Почти все немертвые капитаны и чемпионы фон Мессингхофа сидели в своих шатрах, а немногие оставшиеся снаружи негромко переговаривались, совсем как люди, поглядывая на генеральскую палатку.

Отилия и Ульрика с немалым трепетом направились туда, но тут занавесь откинулась, и на поляну шагнула фигура в белом балахоне. Это оказался Эмманус, у порога он оглянулся.

— Я доложу хозяину, — безжизненным голосом произнес он. — Это уже слишком.

— Делайте что должны, легат, — донесся из шатра голос фон Мессингхофа. — Хотя помощь пригодилась бы больше грозящего пальца.

— Я здесь для того, чтобы наблюдать и докладывать, господин, — ответил Эмманус, — а не затем, чтобы помогать вам искать бешеных псов, сорвавшихся с привязи.

Эмманус угодливо поклонился и удалился. Проходя мимо Ульрики и Отилии, он не удостоил их взглядом, а фон Мессингхоф в палатке разразился потоком ругательств.

Отилия, сглотнув, вошла, Ульрика последовала за ней, чуть пригнувшись, чтобы половчее внести тело Гэблера. Фон Мессингхоф, изрыгая проклятья, расхаживал по шатру и тоже не взглянул на вошедших.

— Чахлый евнух! Предполагалось, что он станет моим советником, а не доносчиком! — Граф схватил стоявший на столе золотой кубок и швырнул его в зазвеневшие, точно гонг, доспехи на стойке, расплескав повсюду кровь. — Хозяину совсем не обязательно знать о каждой мелкой неудаче!

Выступивший из тени Блютегель подобрал кубок и принялся протирать филигранно выкованный нагрудник кирасы.