Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 196

Ульрика нахмурилась.

— Но как похитить сына, чтобы его не объявили в розыск?

— Его объявят погибшим, — сказала Отилия.

— Отлично, любимая, — кивнул фон Мессингхоф. — Вы хорошо учитесь. Он погибнет на дуэли, защищая честь леди, а потом сгорит.

— А я, значит, дуэлянт? — спросила Ульрика.

— И поджигатель, — подтвердил фон Мессингхоф.

Ульрика вздрогнула, невольно вспомнив горящую на солнце Фамке.

— Я не люблю огонь.

Генерал спокойно посмотрел на нее.

— Вполне объяснимо, но я подумал, вам понравилось сжигать людей.

По спине Ульрики пробежали мурашки. Да, это все меняло. Она улыбнулась, оскалив клыки.

— Да, генерал. Спасибо.

— Ваше место — в казармах Кровавых Рыцарей, — сказала Отилия, ведущая Ульрику через поляну к простой черной палатке, задвинутой за другие. — Пока вы не сможете позволить себе собственный шатер.

— Или пока не заведу любовника, у которого есть таковой.

Отилия окинула ее презрительным взглядом.

— Сомневаюсь, что этот вариант для вас, но — удачи.

Они остановились у дверей казарм, и Ульрика повернулась, чтобы попрощаться с Отилией, но тут любопытная сцена привлекла ее внимание. Слева от казармы, на скамье у маленького шатра, сидел Рукке, кормясь из избитой окровавленной рабыни, а рядом на почтительном расстоянии стоял Блютегель, стискивавший в отчаянии руки.

— Вы должны попросить его еще раз, — шептал старый дворецкий. — Он привел еще одну, и она уже выше вас. Но я знаю, он выслушает вас, вы только попросите. Он хороший…

Рукке зарычал, разбрызгивая алые капли:

— Не стану я просить! И вы не будете! Он выполнит обещание, когда сочтет нужным. А ваш скулеж только настроит его против меня.

Блютегель попятился.

— Я ничего не говорил. Мне не по чину. Но ты… вы же его…

Рукке замахнулся на съежившегося старика.

— Не говорите мне, что делать! Никогда больше! Оставьте меня в покое, грязный слуга!

Блютегель поклонился и ушел к шатру фон Мессингхофа — с искаженным страданием лицом.

— А какая связь между Рукке, Блютегелем и фон Мессингхофом? — спросила Ульрика, глядя на молодого вампира. — Рукке говорит, что он сын фон Мессингхофа, но…

— Он — ошибка фон Мессингхофа. — Отилия закатила глаза. — Добрый жест, обернувшийся скверно. Рукке родился сыном Блютегеля, и граф обратил его из жалости, не из любви.

— Из жалости? К нему?

— К Блютегелю. — Отилия увлекла Ульрику за стену казарм, подальше от ушей Рукке. — Блютегель верно служил графу пятьдесят лет, и хотя фон Мессингхоф предлагал, старик никогда не желал бессмертия. Его жена умерла молодой, и он верил, что если станет вампиром, то не воссоединится с ней в ином мире.

Ульрика приподняла бровь.

— Он набожный человек, но служит вампиру?

— Он поклоняется Кхаину, как и его жена. И верит, что после смерти станет сражаться плечом к плечу с ней в вечной битве.

Ульрика попыталась представить величавого старика в качестве воина Кроваворукого Бога и нашла это затруднительным, хотя внешность ведь бывает обманчивой — и это девушка знала слишком хорошо.

— Рукке, его сын, тоже, вероятно, отправился бы в столь славную загробную жизнь после смерти, — продолжала Отилия, — только вот после того, как он получил ранение, защищая земли фон Мессингхофа от северных мародеров, парень начал меняться. Видели шрамы на его лице?

Ульрика кивнула.

— Из его головы выросли ножки вроде паучьих. Блютегель решил, что из-за этой порчи мальчика не допустят в чертоги Кхаина и ввергнут в бездну.

— Вот он и попросил фон Мессингхофа обратить сына, чтобы тот никогда не умер? — уточнила Ульрика. — Но почему граф согласился?

— Я же сказала — из жалости. Он ценил преданность и службу Блютегеля, а старик, зная, что Рукке не спасти, мог бы, пожалуй, и убить себя. Так что граф обратил парня, удалил мутировавшие ткани и пообещал Блютегелю обращаться с Рукке как с собственным сыном. — Она покачала головой. — Это и есть ошибка.

— Граф не выполнил обещания?

Отилия фыркнула.

— А вы бы выполнили?

Ульрика оглянулась на Рукке, который оттолкнул жертву и развалился на скамье, не обращая внимания, что из его приоткрытого рта стекает, точно слюна, чужая кровь.

— Фон Мессингхоф обучал его, предоставил ему все возможности, — сказала Отилия, — но он остался тем же придурком. Ну, граф сдался и поставил его начальником над упырями, пообещав повышение после «ученичества», но прошло уже десять лет, а он все еще с упырями.

— Удивительно, что Блютегель не возненавидел графа.

— Он винит мальчишку. Внушает ему, что нужно совершенствоваться, но Рукке его не слушает, говорит, что теперь его отец — фон Мессингхоф. Его истинный отец — и неважно, что тот обращается с ним как с полоумным конюхом. — Отилия насмешливо взглянула на Ульрику. — Кажется, граф питает слабость к заблудшим.

Ульрика хмыкнула.

— Да, кажется, именно так.

Отилия фыркнула и развернулась.

— Не я пришла к нему, сестра. Он пришел ко мне.

Ульрика собиралась возразить, что фон Мессингхоф пришел к ней лишь потому, что нуждался в шпионе за ламиями, но прикусила язык. То же самое можно сказать и о ней. Так что она оставила все как есть.

Ульрика лежала на своей койке во мраке казармы Кровавых Рыцарей, уставившись на черный полог, прикрывавший ее от восходящего снаружи солнца, и размышляла, верное ли решение приняла.

Нет, она правильно сделала, покинув ламий. Это несомненно. Маленькая, слабая часть ее существа, может, и хотела побежать к Габриелле, чтобы молить принять ее обратно, но Ульрика понимала, что ламией ей больше не быть. Они думали, что могут продолжать жить среди людей, питаясь ими, как паразиты. Ульрика же в это больше не верила. Да и как она могла верить — после того, что случилось с Фамке?

Но хочет ли она быть сильванкой? Да, фон Мессингхоф ей очень нравился. Он проявлял предельную честность в отношении своих целей и причин, по которым завербовал ее, но остальные? Те, кого она видела до сих пор, выглядели напыщенными хвастунами, больше озабоченными личной славой, чем войной, которую ведут. Она встречала прежде таких людей — и из-за них, бывало, кампании терпели крах. Хуже того, Отилия тоже оказалась здесь — и уже затачивала коготки. Хочет ли Ульрика провести вечность, обмениваясь колкостями с ядовитой предательницей, перевертышем?

Хотя, возможно, вечности у нее и не будет. Положение Ульрики радикально изменилось за последние два дня, и кто гарантирует, что оно не изменится снова? Впрочем, сейчас она, пожалуй, довольна. Она жаждала крови и мести — и фон Мессингхоф предоставил ей возможность отомстить. Завтра она найдет Гэблера — и покажет людям, что они правы: таких, как она, надо бояться. Они истекут кровью. Они станут умирать. И, во имя Фамке, — гореть.

Глава 16

С ПРИВЯЗИ

Когда следующим вечером Ульрика смотрела вниз с затененного балкона, возвышавшегося над ярко освещенным лампами трактиром «Речной тролль», она думала, что приходится признать: как бы она ни презирала Отилию, та идеально подходила для подобных заданий. Сама бы Ульрика точно не справилась. Оставалось только надеяться, что свою работу она выполнит хотя бы наполовину так же хорошо.

Постоялый двор «Речного тролля» разместился на восточном конце легенфельдского моста, там, где главная каретная дорога из Аверхейма пересекала реку и поворачивала к Нульну. Неподалеку находились казармы национальной гвардии Аверланда, охранявшей мост и город. То есть место было оживленным, шумным, изобилующим торговцами, паломниками, речниками, солдатами, а также шулерами и шлюхами, охотящимися на всех прочих. А еще сюда частенько заглядывал капитан Дирк Гэблер, чтобы посидеть и выпить со своими приятелями-офицерами.

Час назад, сразу после того как Гэблер и его сослуживцы вошли и заказали по первой пинте, в переднюю дверь ввалилась Отилия — в разорванном нарядном платье, с измазанными грязью и кровью щеками, — поведала таверне мрачную историю о том, как выпрыгнула из мчащейся кареты бесчестного негодяя, посягавшего на ее добродетель, и попросила позволить ей остаться до следующего дилижанса, хотя у нее и нет денег, чтобы заплатить за еду или проезд.