Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 7

Выведя нас из ресторана, Оониси сказал, что Министерство культуры Японии подтвердило, что никаких провокаций на телевидении не будет. А сейчас мы, отказавшись от прежней программы, сразу едем в советское посольство, нас уже посол ждет. Вроде бы, насколько я понял по словам японца, он тоже никаких возражений против этого интервью не имеет. Видимо, хочет как раз по поводу него со мной поговорить. Ну что же, сели и поехали.

Здание советского посольства в Японии мне понравилось. Вернее, правильно говорить о комплексе зданий, в котором оно расположено, самое большое из них было в восемь этажей. Кроме этого еще два здания было, при этом одно из них, хоть и было трехэтажным, но таким длинным, что по вместительности восьмиэтажное явно опережало. И явно новенькое все, совсем недавно построено. Солидно, в общем, все выглядит, сразу видно, что сверхдержава здесь свое посольство держит.

Лимузин, конечно, наш внутрь к себе на территорию не пустили. Можно понять, правила безопасности. Это же не посольство Кубы в дружеском СССР, чтобы меня внутрь по-простецки запускать на своей машине, тут все строже, поскольку посольство находится в стране — союзнике США.

Так что мы вышли перед посольством, где нас уже ждал тот самый дипломат, которого я в аэропорту видел. И он тут же повел нас в восьмиэтажное здание, к лифту, на котором мы поехали на четвертый этаж, к кабинету посла.

Посол нас очень радостно поприветствовал. Представился, руку долго каждому тряс, причем одинаково долго: что мне, что Миронову, что Боянову с Вишневским, что Анастасии. Чувствовалось, что очень хочет хорошие отношения со всеми нами наладить. Сразу же первый вопрос поднял, кто именно от нашей делегации будет на телевидении выступать. Боянов с Вишневским тут же с ходу попытались отмазаться, но не так решительно, как в холле гостиной. Видно было, что робеют перед послом. Ну а я никакой робости не испытывал. Ну, посол, и хорошо. Молодец, конечно, что послом стал, но мне он точно никакой не начальник.

Впрочем, я и не собирался увиливать. Сказал, что точно готов участвовать в этом интервью. Посол вдруг еще и Миронову предложил выступить. Но Миронов тоже никакого энтузиазма по поводу японского телевидения не испытывал. Ну да, выводы он уже, конечно, как умный человек, сделал. Пока он свое лицо до полной неузнаваемости гримом не заляпал, никому он особенно не был нужен в Японии. Так что, выступай он тут, не выступай по телевидению, без грима он свою базу фанатов явно не увеличит. А в гриме так вообще непонятно, есть ли смысл это делать.

Не факт, мне, кстати, подумалось, что те, кто у него вчера на ступеньках Токийского театра автографы требовал, знали, что перед ними советский артист. Может, просто они готовы такие же автографы у каждого, кто в гриме на ступеньках покажется, требовать в надежде, что это какой-то известный их собственный, японский актер. Смотрели потом небось озадаченно на кириллицу в полученных автографах, пытаясь понять, что бы это значило? Правда, понятия не имею, так ли именно рассуждал Миронов, когда послу ответил отказом.

Впрочем, посол на то и дипломат, чтобы так легко не сдаваться. Тут же стал уговаривать всех троих все же поторговать лицом на экране. И забавно было видеть, что за несколько минут буквально и уговорил. Как же все-таки советские люди, даже выезжая за рубеж, высоких должностных лиц уважают!

Стоило послу всего лишь сослаться на то, что Министерство культуры СССР наверняка очень положительно к их участию в этой инициативе отнесется, как все трое от последних возражений отказались. И со вздохом, как будто на Голгофу идут, свое согласие дали. Ну а мне что? Мне же легче, не одному там с японцами перед камерами сидеть.

Добившись своего, посол тут же начал нас расспрашивать, как в целом всё у нас тут в Японии проходит. Я сидел и помалкивал, пусть лучше мои коллеги рассказывают. В общем, не знаю, что он хотел узнать, но рассказами про огромный успех своего театра в Японии и Боянов, и Вишневский, и Миронов его снабдили по полной программе.

Боянов рассказал и про наш вчерашний эксперимент с трансформацией представления в японском антураже в стиле кабуки. Посол немедленно выразил свою заинтересованность, спросив, будет ли еще выступления в таком стиле сегодня или завтра?

— О, на это вы можете твердо рассчитывать, товарищ посол, — сказал ему совершенно уверенным голосом Боянов.

Я еле сдержался от того, чтобы не рассмеяться, стараясь держать каменное выражение на лице. Ну да, а как же иначе? Нельзя сейчас побитым цыганам на сцену без мощнейшего грима выходить. Только снимешь грим — японцы тут же и узнают, что за ерунда произошла.

Тут у меня, кстати, интересная мысль в голове всплыла, после которой я нахмурился. По идее, всем этим побитым актерам нужно бы в гриме и до аэропорта ехать, чтобы никто не увидел их побитые лица, но физически это невозможно. Они же тогда на вылет не смогут через полицию местную пройти. Конечно, полицейские должны сверять лица улетающих с фотографиями в их паспортах.

Да, проблема. Об этой закавыке мы еще не думали. Надо будет что-то по этому поводу тоже придумать, чтобы при отъезде нас не разоблачили. Стал прикидывать, какие могут быть варианты, чтобы нас на чистую воду не вывели.

Так увлёкся просчитыванием вариантов, что в итоге чуть вопрос от посла ко мне не пропустил. Правда, Миронов помог, который рядом со мной сидел. Понял, что я в облаках витаю, и ногой меня под столом толкнул. Я тут же вернулся с небес на землю и прокрутил в памяти последний вопрос посла, ко мне обращенный.

— А вы, Павел Тарасович, как считаете, на действительно ли высоком уровне прошел этот визит?

— Валентин Ефимович, скажу вам, что визит прошел действительно очень хорошо, — заверил я его. — Надеюсь, и последние два дня тоже будут на таком же уровне. Надо признать, что приятно было, когда я был в токийском театре, слышать, как восторженно зрители кричали, приветствуя новую интерпретацию спектакля в стиле кабуки.

— Пожалуй, я сегодня тогда тоже в театр приду, посмотрю, — сказал посол, когда я замолк.

Где-то еще с полчасика вот так посидели и поговорили. Я наслаждался приятной возможностью в основном хранить молчание. Боянов и Вишневский — в целом люди достаточно говорливые. А еще и посол очень вежливо себя ведет. Чаек нам секретарь его подливает, шоколадные конфеты советские в качестве десерта в огромную вазу насыпали. Сиди себе, беседуй, конфетами угощайся да чайком. Конечно, их было не заткнуть. А я уже за эти несколько предыдущих дней наговорился по самые уши, так что особенно не спешил снова этим заниматься без крайней необходимости.

Уже ближе к концу нашего визита, посол поднял вопрос и по возможным провокациям.

— Провокации, товарищи, несмотря на заверения Министерства культуры Японии, все же возможны. Поэтому в студии с вами будет находиться наш дипломат, который хорошо в этих аспектах разбирается. Если начнутся какие-то провокационные вопросы, он тут же выразит протест и прервет это ваше интервью. Вы тогда должны просто встать и молча уйти оттуда, товарищи. Если они правила, по которым мы с ними согласовали интервью, нарушат, оставаться и вести дальнейшую беседу не надо соглашаться.

— Какие вопросы можно счесть провокационными, чтобы мы знали? — поинтересовался Миронов.

— О, таких, к сожалению, достаточно много, — со вздохом сказал посол. — Самый главный момент, что они тут заявляют, что Курильские острова якобы им принадлежат. Называют их северными территориями, настаивают на возвращении.

— Ого, — сказал Вишневский, — какие японцы наглые ребята, оказывается.

— Да, — согласно кивнул посол. — Еще они требуют преференций по рыбной ловле.

Ну он и дальше стал возможные провокационные вопросы перечислять. Я все это дело внимательно слушал, и когда он закончил, то понял, что во время моих встреч с японскими экспертами ни один из этих вопросов они добросовестно не пропустили. Все на мне отработали. Вот же провокаторы!

Перед уходом от посла договорились о том, где мы вечером подхватим приданного нам дипломата, прежде чем на телевидение ехать. И на этом с послом попрощались и поехали по нашим делам.