Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 34

Видимо, исходя именно из таких соображений, Захаров калькулятору был очень рад. По поводу саке, правда, я его честно предупредил, что все, кто из нашей труппы его в Японии попробовали, напитком остались недовольны. Это больше просто как эдакий экзотический подарок.

Улыбнувшись, он мне сказал:

— Да с большей частью напитков, что с Востока привозят, та же самая ерунда. Похоже, вкусы у азиатов слишком сильно отличаются от наших. Вот ты, Паша, кумыс, к примеру, пробовал из Центральной Азии?

Ну, в прошлой жизни пробовал, конечно, а в этой где бы у меня была возможность это сделать? Так что сказал Захарову, что нет.

— Ну вот и не факт, что стоит и пробовать. И никакая тебе не Япония, а часть Советского Союза, а пить это в Москве мало кому понравится.

Завел он разговор со мной и о наших делах.

Глава 15

Сквер около дома Захарова

— Так, Паша, ты, как куратор кураторов, пожалуйста, активизируйся. — с озабоченным видом сказал Захаров. — Сам по своему конверту за февраль поймешь, что прекращение нашей работы с меховой фабрикой очень негативно сказалось на заработках нашей группировки. Значит, нужно как можно быстрее по модернизации остальных предприятий поработать. К чему нам намного меньше зарабатывать, чем мы уже привыкли, правда? А новые предприятия, само собой, учитывая это меховое дело, не с руки сейчас присоединять. Как там еще дальше по этому делу маховик закрутится, неохота на себе проверять…

Конечно, пообещал, что сразу же за эту работу и возьмусь.

— Еще момент. С архитекторами в начале марта будем встречаться по аквапарку. Время для встречи как согласуем, сразу же тебя наберу. Договорились?

— Конечно, Виктор Павлович, — сказал я.

— Ну вот и хорошо, — довольно улыбнулся Захаров. — У тебя ко мне вопросы какие-то есть?

— Есть, Виктор Павлович. Два у меня вопроса. Один служебный, другой неслужебный.

— Ну, давай со служебного начни, — с любопытством сказал Захаров.

— Я по поводу вашего задания сделать из моего доклада по вопросам здоровья, с которым я в прошлый раз выступал на заседании в «Полете», что-то, с чем можно к Гришину пойти. Как вам идея создать при московском исполкоме новый научный институт, который можно назвать, к примеру, Институтом проблем долголетия? Мне кажется, что с таким названием институту будет достаточно легко финансирование получить. Ну и тем более, сейчас же активно идет разработка плана на следующую пятилетку. Можно туда финансирование этого института включить.

Глаза у Захарова загорелись интересом.

— Паша, ты имеешь в виду, что этот институт будет проводить исследования, как прожить подольше, правильно я понимаю?

— Да. Мой доклад в «Полете» был сделан на основании разных статей, что я в основном в зарубежных источниках читал. Но большая часть из этих рекомендаций никакими исследованиями в СССР, и часто и за рубежом, не подтверждена. Значит, создаем при исполкоме институт, который соберет лучших специалистов по проблемам здоровья в пожилом возрасте и увеличения долголетия, что есть в СССР, а кого-то, может быть, и из социалистических стран подтянете толковых. Создаем программу исследований на основе тех вещей, про которые я в своем выступлении рассказывал. Буквально несколько лет, и достаточное количество материалов появится, которые позволят подтвердить те рекомендации, о которых я говорил. Десятки и сотни научных и публицистических публикаций можно будет сделать, что покажет, что инициатива эта была очень даже разумная.

А что гораздо важнее, и интерес со стороны членов Политбюро вам будет гарантирован. Можно же в том числе и персональные программы делать для членов Политбюро на основе тщательного исследования текущего состояния их организма, формировать для каждого из них диету, упражнения, которые будут способствовать улучшению их здоровья, и, естественно, долголетия. То есть то, что сейчас, главным образом, на основе отдельных энтузиастов делается, которые сами по себе работают, можно будет делать на системной основе.

— Так, Паша, — сказал Захаров. — Даю тебе добро, чтобы все это в письменном виде сформировать. Идея твоя, несомненно, выглядит чрезвычайно интересной. Практически уверен, что и Гришин ею заинтересуется. Страна у нас огромная. Количество тех, кто нуждается в такого рода исследованиях, тоже очень велико. А персональные программы для каждого члена Политбюро — это вообще вещь чрезвычайно любопытная. Хотя сразу скажу, что и опасная. Достаточно кому-то из тех, кто по этой персональной программе с нашим институтом работает, помереть раньше срока, как тут же определенные вопросы к деятельности нашего института могут и возникнуть…

— Ну, это-то верно, полностью согласен. Вопросы всегда могут возникнуть. Но к счастью, сейчас все же не тысяча девятьсот пятьдесят третий год, чтобы мог появиться судебный процесс про врачей-убийц, Виктор Павлович.

— Да, это тоже верно. Согласен, могут быть какие-то проблемы в этом плане, но далеко не такие фатальные, как при Сталине это было. В общем, даю тебе добро на разработку, а дальше уже к Гришину с ней пойду. Но ты еще говорил про то, что у тебя какая-то неслужебная тема ко мне имеется.

— Да нужно мне ваше содействие по линии моей сестры…

— Той самой сестры, которую мы с тобой заведующей отделения в поликлинике сделали? — полюбопытствовал Захаров. — Или у тебя еще какая-то есть?

— Да, вы правы, той самой.

— И что ей неймется? Хочет еще выше подрасти? Стать владычицей морскою? — по-доброму усмехнулся Захаров.

— Нет, что вы, Виктор Павлович, дело вообще с карьерой не связано. Вопрос о ее отношении к детям. У нее мальчик и девочка. Мальчику полтора года, а девочке четыре с половиной. Так она девочку сбагрила в деревню прабабушке. Прабабушка — фронтовик. Не так и давно сама замуж вышла. Ну и жалко ее, само собой, в такой ситуации. Потому что она человек безотказный, но мало ли у нее отношения с мужем ухудшатся? Вряд ли он рассчитывал четырех с половиной летнего ребенка заполучить, на женщине такого возраста женившись. Он мужик очень хороший, но не хочется проверять, насколько. Ну и считаю я, конечно, что прабабушка заслуживает вполне покоя, потому что какого-то энтузиазма она по поводу правнучки определенно не испытывает. Просто отказать внучке не может.

Есть и еще один момент. Прабабушка, к сожалению, как педагог не очень сильный. Вон как внучку избаловала…

— Паша, а как же тогда с тобой так все хорошо получилось? Ты посмотри на себя, какой ты всеми востребованный. Почему тогда твоя бабушка — слабый педагог? Или ее твоя мать к твоему воспитанию не допускала?

— Так я же парень. Со мной, может быть, у бабушки и получилось что. А вот сестра моя к двадцати годам готовить вообще не умела, представляете? Учитывая, что наш городок и так небольшой, почти что сельская местность, согласитесь, что если она и правнучку так воспитает и разбалует, то тоже ничего хорошего не будет.

— Ну, в этом ты прав, Паша, — улыбаясь, согласился Захаров. — Молодая девушка должна уметь готовить. Так что, ты предлагаешь какие-то оргвыводы от ее начальства сделать, выговор ей какой-нибудь объявить? Чтобы она дочку к себе вернула и сама занялась ее воспитанием?

— Нет, что вы, Виктор Павлович. Ясно же, что знает Инна о том, что меня эта ситуация очень не устраивает. Догадается достаточно быстро, откуда ей и от кого прилетело. Начнет потом скандалить по всем родственникам. Кому же это надо? Я по этому вопросу хитрее решил зайти, так, чтобы она и понятия не имела, что от меня это прилетело, как и с ее повышением. Очень мне хочется дочку обратно к матери вернуть. Тем более, это же здорово, когда два ребенка в одной семье имеют возможность друг с другом играть, согласитесь? А сейчас они порознь живут, малыш воспитывается так, словно сестры у него вообще не существует.

— Ну да, Паша, доводы твои понимаю и принимаю. Нехорошо это. Ну и что ты задумал, если не по административной части, чтобы сестричку твою приструнить?