Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 26

Знай он это, то постарался бы встретиться с ним дважды, в самом начале его визита, и в конце. Но теперь, конечно, о своей излишней осторожности в адрес русского остается только сожалеть…

На борту авиалайнера, летящего по маршруту Токио-Москва

Выспавшись, побродил по самолету. С Бояновым и Вишневским поболтал. Только вернулся на свое место, как Миронов ко мне пришел и сел рядом на свободное сиденье. Неожиданно для меня стал расспрашивать, как мы с Галией живем. Не мешают ли нам дети прежние сильные чувства друг к другу сохранять?

Я ему про няню нашу рассказал и про то, как Валентина Никаноровна очень серьезно нас разгружает, чтобы мы могли и делами заниматься, и дети были присмотрены. Подумав немножко, он сказал:

— Так что получается, что у вас единственное изменение после того, как дети родились, это то, что жена на один год в академический отпуск ушла в своем Горном институте?

— Ну, не совсем, — сказал я. — Жене еще работу новую нашли гораздо более интересную и перспективную для нее.

— Ну да, — согласно кивнул Миронов. — Про ССОД все слышали. Там не то что женщине работать хорошо, многие мужчины хотели бы такое рабочее место для себя заполучить.

— Ну вот, значит, эти вот два только момента, — развел я руками. — А все остальное в целом у нас как раньше. А, ну и еще ремонт в квартирах сделали, объединив однушку и двушку. Вот как бы и все главные изменения.

— А про маму ты говорил, что тоже к себе перевез, Паша? — задумчиво спросил меня Миронов.

— Да, верно, про это я подзабыл, — оживился я. — Живет прямо над нами.

— Ну и что она говорит про твою жену? — спросил он меня, — Не выражает недовольство, что у вас няня, а жена работать пошла? Может, хотела бы, чтобы она с детьми сидела лучше вместо няни?

— Да нет, с чего бы вдруг? — несколько удивленно ответил я. — У меня нормальная прогрессивная мама. Я ей сказал, что Галия не из тех женщин, что могут в декрете годами сидеть, и она согласилась, в принципе, что так оно и есть. Слишком у меня жена энергичная, работать ей надо. Галия же не ради денег в ССОД работает, мы няне гораздо больше платим, чем она там зарабатывает. Не может она просто в четырех стенах сидеть.

Миронов как-то на это странно отреагировал. Покивал так задумчиво, словно очень удивлен моими словами. И только тогда я вспомнил про то, что, по слухам, у Миронова мать очень авторитарна. Постоянно в дела его с его девушками и женами влезала. Получается, что он пытается выяснить, как у меня с этим делом все устроено, бедолага. Типа, у всех ли также, как у него?

Авторитарная мать, которая сына не отпускает, когда он вырос, все пытаясь им манипулировать, как будто он все еще подросток, — это, конечно, дело очень сложное. Маму же любить надо. Дело понятное. А если мама привыкла властвовать над умами в театре, и на близких такое же отношение старается переносить, то, конечно, попал Миронов, так попал.

Но я, само собой, не стал давать ему банальные советы подальше от матери держаться. Не выглядит он как человек, который таким советам будет следовать. Да и поздновато, честно говоря, учитывая его возраст. Вряд ли кто-то ему уже то же самое раньше не говорил. Говорили, скорее всего, и неоднократно. И раз он по-прежнему от такой схемы страдает, значит, его по каким-то соображениям она полностью устраивает.

Москва, аэропорт

Наконец, наш самолет сел в Шереметьево.

Я все вещи свои собрал, и готов был выдвигаться к выходу вместе с остальными пассажирами со своего пятнадцатого ряда. Наконец, трапы подогнали, и пассажиры двинулись на выход. Но когда я собрался уже тоже на выход идти, мне сказал один из цыганских актеров, что нужно задержаться.

Никто из труппы тоже не выходил, пока все остальные пассажиры не покинули салон. Меня это, конечно, несколько удивило, потому что в Японии понятно было, для чего это было сделано. Чтобы случайно в чужом аэропорту никто не отбился от группы, а то же люди даже не знали бы, в какую гостиницу потом ехать в совершенно незнакомом городе. Но в Москве-то зачем такие условности?

Видел, как вместе с остальными пассажирами, вышел представитель от Минкульта, который официально делегацией руководил. Похоже, ему никто не предложил задержаться. Покинули самолет также кинобригада и переводчики, включая Анастасию. Дьяков тоже ушел. Я увидел его из окна. Ну да, он же только формально в группе реквизитором. Ясно, что Боянов и Вишневский прекрасно понимали, чем он в труппе занимается, и его не задерживали.

Все выяснилось, когда в самолете осталась только вся наша делегация. Стюардессы, правда, очень удивленно и даже встревоженно на нас посматривали, но пока никуда не торопили. Боянов вышел в междурядье, попросил всех присесть на минутку, а потом, посмотрев на меня, сказал:

— Товарищи, надолго вас не задержу. Хотел только от лица всей нашей труппы выразить благодарность молодому и талантливому драматургу Павлу Ивлеву. Поаплодируем ему!

Блин, приятно, конечно, но застесняли меня! Встал и раскланялся. Мне секунд десять аплодировали. Зато стюардессы сразу расслабились и в сторону отошли. Поняли, что самолет мы явно захватывать не собираемся. Но Боянов этими словами не ограничился.

— Мы не только впервые, когда он со своей пьесой к нам пришел, смогли в Японию слетать и выступить. Товарищ Ивлев нам еще и по другим делам очень даже пригодился, — сказал Боянов, хитро прищурив левый глаз. — В частности, товарищи, не было бы у нас такого сумасшедшего успеха, если бы наш молодой и очень умный драматург не придумал нам последние три спектакля в антураже театра кабуки провести с японским гримом.

А вот сейчас уже никого уговаривать аплодировать не понадобилось. Выступление Боянова было прервано градом аплодисментов. Конечно, артисты прекрасно понимали, чтобы произошло, если бы они тогда с этим гримом не выкрутились. Ясное дело, что спектакль пришлось бы отменять из-за синяков и фингалов на лицах пострадавших в драке в порту актеров. Так что да, этой своей придумкой я не только резко увеличил интерес к постановке, это вообще случайно вышло, но и спас фактически труппу от сильного скандала. Японцы бы неминуемо и в советский Минкульт бы обратились с жалобой. Одними неприятностями в Японии дело бы явно не ограничилось.

Боянов дождался окончания аплодисментов, потом сказал:

— А кроме этого, и вторая идея с аллергией на грим тоже нашему Павлу Ивлеву принадлежит…

И снова грянули аплодисменты. Когда они затихли, уже Вишневский вышел в проход.

— Так что, товарищи, можно сказать, что наш драматург нам не только дал удачную возможность эту поездку совершить и продемонстрировать наше искусство японцам, но и спас нас дважды. Он, по факту, уже как наш талисман на удачу!

Ну тут засмеялись все, конечно, и я в первую очередь. Блин, неудобно, конечно, было. Как-то стесняюсь я, когда меня так в откровенную расхваливают. Но, к счастью, на этом все же минута восхваления Павла Ивлева завершилась.

— Ну, ладно, — сказал Боянов. — Все, товарищи, мы вернулись домой. Завтра увидимся уже в театре.

Миронов меня с улыбкой похлопал по плечу, когда я мимо него проходил на выход, и сразу за мной последовал.

С некоторой настороженностью, как обычно, двигался на таможенный досмотр. Мало ли к чему придерутся. Все же подарков я много накупил в Японии. Но нет. Как и при вылете из Москвы, таможенный досмотр при возвращении был практически никакой. Самый легкий из всех при моих предыдущих зарубежных поездках. Чемоданы всей нашей делегации таможня словно бы игнорировала. Ни малейшей попытки покопаться внутри и попытаться найти что-нибудь антисоветское! Ничего из того, что обычно сопровождает каждого, кто из-за рубежа возвращается, в этот раз предпринято не было.

Если я был просто этим доволен, то цыгане из-за этого были просто счастливы. Чемоданы они все перли, судя по тем усилиям, что они прилагали, набитыми доверху покупками. Так что, конечно, опасались сильно каких-то проблем с таможней.