Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 16

— Понятно, — кивнул министр. — Значит, они придумали всю эту затею с подражанием театру кабуки, чтобы гримом лица замаскировать.

— Да, все верно, — подтвердил разведчик. — Кстати, вам, наверное, будет любопытно, но идея принадлежит так интересующему вас Павлу Ивлеву.

— Ясно, — сказал министр. — Значит, это в целом достаточно гибкий и изворотливый молодой человек.

— Да, определенно так, — согласился разведчик.

Министр задумался, осмысливая услышанное. Теперь и так мизерные шансы на то, что Ивлев каким-то образом связан с КГБ, и вообще стремятся к нулю. Будь он агентом КГБ, у всей этой делегации дисциплина была бы строжайшая. Так что никто и по городу бы не шлялся в неположенных местах, чтобы на якудзу нарваться.

И само собой, советские актеры не выступали бы в порту, нелегально зарабатывая.

Ну что же, главное, что ничего сомнительного он в адрес Ивлева не услышал. Встречу с ним можно проводить.

Япония, Токио

Где-то еще с часик после того, как высадили наших коллег, мы по Токио погуляли, учитывая, что нам было на 16.30 назначено. Но вот, наконец, привезли меня и на встречу с министром ключевого министерства Японии, отвечающего за ее бурное экономическое развитие. Рост по десять процентов в год, да еще и такой долгий, — это, конечно же, очень серьезно. Так что Министерство внешней торговли и промышленности совсем не даром ест свой хлеб.

И с человеком я сегодня буду разговаривать несомненно уникальным и важным по любым меркам. Вот интересно даже стало после всех тех провокационных вопросов, что в мой адрес раньше японские профессора, аналитики, разведчики и бог их знает кто задавали, как будет построена наша беседа с министром? Будет ли и он тоже пытаться какие-то провокационные вопросы мне задавать?

Интересно, конечно, было и то, знает ли министр то, о чем мы в предыдущие дни говорили во время всех этих приемов. Но тут уже был серьезный шанс, что я смогу догадаться об этом в нашем с ним разговоре.

В офисе у министра господствовала та строгая японская классика, к которой я уже привык в дорогих ресторанах, куда меня привозили. Цель простая — дать посетителю прикоснуться к древней японской культуре. И вазы на тумбах, и гравюры на стенах. Все, как полагается у приличного японского чиновника.

Кабинет был огромным. Раза в полтора больше, чем у ректора Токийского университета или президента Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами. Ну что же, тоже, в принципе логично. Кабинет министра именно таким и должен быть, подчеркивая важность человека, с которым люди встречаются, приходящие к нему в офис.

Самому министру на вид было примерно пятьдесят пять. Немножко полноватый, лицо почти круглое, в глазах добродушие. Думаю, скорее всего, показное. Вряд ли у нас тут весельчак и шутник на такой высокой должности сидит. По опыту из прошлой жизни знаю, что даже веселые и добродушные люди, когда начинают серьезную карьеру делать, очень резко преображаются. Встречаешь этого шутника лет через десять-пятнадцать, когда он до высокого поста вырос, а он совсем уже иначе выглядит. Какая там улыбка? Какое там добродушие? Весь в хлопотах, глаза озабоченные, вид загнанный.

Но преобразиться на какое-то время для беседы с иностранцем, который по какой-то причине очень понадобился, конечно, может и человек, у которого и от природы никакого добродушия не было. Так что я его внешним видом абсолютно не обманывался. Да и понял уже по опыту предыдущих переговоров, что японцы — люди чрезвычайно жесткие. Все же самурайское прошлое у них действительно в крови. Не любят они каких-то уступок чрезмерных, когда ведут переговоры.

А уж если речь идет не о заключении выгодной для них сделки, а просто о такой вот ситуации, как у меня, когда стороны просто информацией обмениваются, чтобы что-то полезное для себя получить, то и подавно, видимо, прогибаться они не готовы.

Правду говорят, что японцы своими торговыми сделками и экспортом занимаются так, как будто воюют на поле боя, с полным ожесточением. Как раньше в бою были готовы погибнуть, чтобы честь свою не запятнать, так сейчас так же зубами выгрызают каждый доллар на мировых рынках. Интересная, конечно, нация по всем параметрам, и, в принципе, я так считаю, что эта моя поездка в Японию лишней для меня не была. Информации тут набрался самой что ни на есть разнообразной, которая поможет мне лучше японцев понимать. А то не дело только на рассказы своих друзей, которые в Японию ездили, ориентироваться, и на информацию из различных статей, что мне попадались как в прошлой жизни, так и в этой.

Минут пять поговорили с министром, как положено, обо всякой ерунде, о том, понравилось ли мне Токио, хорошо ли меня приняли, как мне гостиница, в которой я живу, и далее в таком же духе.

Но затем, когда разговор ни о чем, требующийся при встрече уважающих друг друга людей, уже состоялся, мы перешли к конкретным вопросам.

Вначале министр спросил меня, как я себе представляю экономическое развитие Японии в ближайшие десять лет.

Я ему кратко свою статью в «Труде» изложил, ту самую, которая когда-то привлекла внимание посла Японии в СССР. Он меня несколько рассеянно слушал, из чего я заключил, что с этой статьей он однозначно уже ознакомился. А потом вопрос мне задал:

— Вы так расхвалили наши перспективы в ближайшие десять лет, Ивлев-сан. А что вы скажете по поводу экономического развития Японии через двадцать лет?

Врать я не собирался. Любопытно только было, почему мне на двух предыдущих мероприятиях, где в общей сложности часов восемь мы общались с японскими экспертами, никто вот такой вопрос не задал.

Видимо, на то он и министр, что с мозгами у него получше. Немудрено, что при нем Япония так долго и хорошо росла. Этот человек в стране отвечает за долгосрочное планирование. Не за какие-то только ближайшие пять-десять лет, а за более серьезные горизонты.

— А вот там уже, к сожалению, Хаяси-сан, ситуация для вашей страны может очень резко ухудшиться. — с сожалеющим видом развел я руками. — Ни о каком серьезном экономическом росте речи уже идти не будет. Собственно, никаких прежних темпов роста больше десяти процентов в год, которыми вы наслаждались еще недавно, уже и в ближайшие годы не будет.

А в восьмидесятых все еще больше усложнится. У вас надолго установится болтанка. То два-три процента в год роста, то минус один процент, то нулевой экономический рост. И будет продолжаться это очень и очень долго. И в девяностые, и в двадцать первом веке…

— И почему же вы так считаете, Ивлев-сан? — не сумев полностью скрыть свое изумление от моего ответа, спросил меня министр.

— Боюсь, что разъяснения мои вам не понравятся, и вы, скорее всего, мне на слово не поверите, потому что я из страны, с которой у Японии достаточно плохие отношения.

Но, естественно, это не помешает мне сказать то, что я думаю. А вы уж сами решайте, прислушиваться или не прислушиваться. Дело в том, что когда американцы в тысяча девятьсот пятьдесят втором году отказались от оккупационного режима, отпуская Японию в якобы свободное плавание, они никак не могли предположить, что вы сможете продемонстрировать такие высокие результаты, иначе они ни в коем случае не дали бы вам прямой и беспрепятственный доступ к своему рынку.

У них была иллюзия, что, поскольку ваша экономика разрушена, в американо-японской торговле всегда будет положительный баланс для американских экспортеров. Но вы, продемонстрировав и хитрость, и стратегический расчет, и железную волю, смогли обратить этот доступ к американскому рынку в мощный рычаг для роста вашей экономики.

Вы уже долго растете сумасшедшими темпами, параллельно сбывая часть товаров, которые не может освоить американский рынок, на рынки европейских стран, союзников США. Но, понимаете, у всего есть свои пределы. Давление вашего экспорта на американский рынок слишком быстро нарастает, как и его качество. В результате ваши товары разоряют все большее количество американских предпринимателей, которые не в состоянии предъявить ни японское качество, ни японскую старательность в изготовлении товаров безупречного качества.