Девятый. Тетралогия (СИ), стр. 100

— Псионика: 7 (-1)

— Кибернетика: 2

— Классическая магия: 5

— Мистика: 10

— Физподготовка: 9

— Философия:

Самым простым тестом из всех оказалось испытание по той самой Классической Магии. Причем не только у меня. А сразу у всех в Аркуме.

Оценка по Магии появилась сама собой во время третьего дня тестов. Причем, так было абсолютно у всех. Также, как и по многим предметам, тут было очень много нулей. Из тех, кого я знал, также пятерку получил Алекс. Двойку — Тун. Стандартную единицу — Морыш. Вроде бы самая большая оценка по Магии была семеркой. Именно столько получила золотокожая Эффиджи. И, кстати, мой приятель Эрлинг Нул.

Хоть о каких-то закономерностях тут говорить было невозможно. И довольно быстро про Магию все забыли. Порадовались, что ненужно искать кабинет, который, кажется, никто так и не нашел.

Также не очень напряжным получилось испытание по Кибернетике.

Преподавателем по этому предмету звали Джеф Смиттон. И если нужно было бы охарактеризовать его одним словом — обаятельный делец. Все продается, и все покупается. Именно он выкупил у Туна его детектор слабых полей. И в целом производил он позитивное впечатление. Оценки ставил справедливые. Никого не ущемлял. Старался что-то узнать о каждом из учеников.

Я сомневался, что в такую школу, как Аркум, мог попасть кто-то совсем простой. Но Смиттон, пожалуй, из всех преподавателей произвел самое безобидное впечатление.

Два балла я свои получил за то, что рассказал о своем опыте взаимодействия с кибернетическими устройствами.

Также он сказал, что на уроках будет работать не только с кибернетикам, но и с остальными учениками. Обучать применению устройств и тому подобному.

И вот теперь, к началу четвертого дня в Аркуме у меня были оценки по пяти предметам из пяти.

Не оцененными оставались только Философия и Стихия.

С последней я пока еще думал, что делать. А вот на Философии я сегодня собирался выложиться по максимуму. Кое-кто из моих друзей уже ее прошел. Алекс, к примеру, получил восьмерку. Тун — семерку. Были также и другие высокие результаты. Я точно знал, что Клайд Тринадцатый — парень-робот, удостоился девятки. Но десяток, кажется, еще не было.

И я твердо нацелился ее тут получить.

Все потому, что заключался в тест в простых ответах на вопросы. По сути, это было что-то вроде испытания по генетике, но куда более широкого. Вопросы на абсолютно любые темы и области знаний.

Ну и с учетом, что я сам недавно сдал общий школьный экзамен на максимальные сто баллов, шанс у меня был неплохой. Плюс «небольшой» козырь в рукаве в виде Старика.

Тем более, что лучшему ученику в испытании по Философии обещали еще и особый приз.

А именно — бессрочный доступ в библиотеку Аркума.

И раз уж такой лот был, то, очевидно, собрание томов в замке всех великих сил должно было быть по-настоящему впечатляющим. Во всех новеллах про Аркум, которые я читал, прямо об этом говорилось.

Так что, когда внутрь аудитории пропускали следующую группу, я чувствовал нешуточный энтузиазм.

Уменьшился он после того, как преподаватель меня «поприветствовал»:

— А вот и Предатель Империи, — проговорил представительного вида мужчина за кафедрой. — Михаил Романович, если я не ошибаюсь? Проходите, голубчик, проходите. Послушаем, что вы нам расскажете.

Глава 35

Арчибальд Феоктистович

Виконт Тучнин Арчибальд Феоктистович. Так звали преподавателя по философии. Алекс рассказал, что в Звездной Империи это была очень известная личность. Можно даже сказать, знаменитость.

Он был почетным членом огромного количества научных обществ. Автором множества научных трудов. Причем в самых разных областях знаний. От физики элементарных частиц до истории и культурологии.

Ко всему прочему он вел очень популярный в Звездной Империи блог. Где рассказывал о своих путешествиях, открытиях и тому подобном.

Алекс признался, что даже сам смотрел его передачу.

Внешне виконт производил впечатление этакого светского франта. Уже немолодого, но оттого как будто только сильнее заботящегося о своем облике.

— Вы уж простите мою вольность, Михаил Романович, — улыбнулся Тучнин сквозь стекла очков в оправе из Окрашенного Металла. — Предатель или нет, все-таки такое громкое слово… Я тут скорее передаю настроения, царящие в народе. К тому же за все эти преступления в ответе ваши предки, а не вы. Так что не думайте, что это как-то повлияет на мое отношение к вам.

Договорив, он мягко улыбнулся.

— Очень благородно с вашей стороны, — отозвался я. — Но не беспокойтесь, уважаемый преподаватель. Мой род всегда мало внимания обращал на тех, кто распространяет и пересказывает слухи. Звезды редко прислушиваются к тем, кто копается в грязи.

После этого улыбка Тучнина (0) немного остекленела. Впрочем, заминка длилась не больше секунды.

— Знаете, а я согласен с вами, Михаил Романович, — в голосе преподавателя философии стало еще больше елея. — Слухи и правда стоят немного. Однако вы в силу, безусловно, молодости и неопытности, позволили себе смешать два несовместимых понятия. То, о чем я говорил, является непреложным фактом. Ваш род предал империю. За что справедливо и поплатился. Незнание и несогласие с этим сделает ваше обучение на моем предмете по факту невозможным. Сомневаюсь, что даже нулевая оценка тут будет иметь смысл. С мой точки зрения, это куда ближе к недопуску.

— Безусловно, это ваша прерогатива — набирать учеников на свой курс, — вежливо кивнул я. — Но кто еще укажет на мое заблуждение, если не преподаватель?

— Верно, — протянул Тучнин. — Пожалуй, и правда с моей стороны будет ужасным попустительством оставить вас во тьме незнания. Что ж, Михаил Романович, берите билет. Готовьтесь к ответу. И остальные тоже. Проходите, молодые люди, проходите. На подготовку у вас будет двадцать минут.

Кивнув, я вместе с остальными учениками подошел к кафедре, взял там бумажку с заданием. После занял одно из мест в амфитеатре.

— Время пошло! — объявил Тучнин. — И, помните, незнание — ненаказуемо. Наказуемо лишь нежелание знать.

В свой лист после этого я глянул лишь мельком. Но при этом взял бумагу с карандашом со стола, и за несколько минут накидал основные тезисы. Вопросов в билете было всего два. Один из области химии, второй — социологии.

Оба не представляли для меня сложности. Писал я скорее для вида. Куда интересней было то, что происходило у кафедры. Первого отвечающего Тучнин вызвал уже через пару минут.

Следил я за всем этим не просто так.

Я очень подробно расспросил и Алекса, и Туна, которые сдавали философию еще до меня. И знал, как проходит тест.

Все дело в том, что по философии оценку выставлял не Тучнин.

Ее выставлял Аркум.

Перед ответом ученик клал на стол свою учебную карточку. И по ходу ответов балл в ней постепенно рос. Вроде бы почти идеальная защита от злоупотреблений. Но не совсем так.

Дело в том, что вопросы-то все равно задавал Тучнин. В том числе дополнительные, не входящие в билет. И, конечно, у него была возможность подталкивать одних к более высоким оценкам, а других — к более низким.

И он этой возможностью пользовался просто напропалую.

Это стало видно по первому же отвечающему.

Им оказался какой-то псионик. Из тех, с кем я мало пересекался. Кажется, он уже прибился к компании Гордиана.

Ну и вскоре:

— Что ж, слабо, молодой человек, очень слабо, — с явным удовольствием подвел итог Тучнин. — Аркум дает вам три балла. Но я бы, пожалуй, не поставил больше двух. Следующий!

Псионик к тому моменту, кажется, был на грани того, чтобы оторвать Тучнину голову. При другом преподователе он явно мог рассчитывать на шестерку или семерку.

Но, конечно, делать он ничего не стал.

Даже такая попытка, очевидно, означала бы исключение. И это если забыть про то, что Тучнин буквально с ног до головы был увешан артефактами. Очки, кольца на руках, медальон на груди, одежда… Во всем я ощущал наличие Краски.