Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 30
— Общаюсь! — Кристинка вскидывает голову. — Да! Она, в отличие от вас, меня не обманывает! Она была права насчёт всех вас!
— Прекрати! — ударяю кулаком в стену. Чёрт, рука теперь болит… — Ты несёшь чушь.
— А ты врёшь! — восклицает племянница. — Ты говорил, что «гостинка» принадлежит бабе Римме. А оказалось — мне. Выйди из моей комнаты, дядя Дима! И больше без стука не заходи!
— Этой мой дом!
— Я тут зарегистрирована.
— Что ж, — бросаю. — Тогда я тебя выпишу. Посмотрим, сколько ты протянешь без меня и бабушки. Через неделю назад приползёшь!
— Не приползу! Одни макароны жрать буду, но не приду!
Кристинка плачет злыми слезами, а я выхожу, хлопнув дверью.
Вот же неблагодарная дрянь! Растили её, растили, а она вот что учудила! Докопалась. Нашла документы. Да, Ира завещала «гостинку» дочери, но ведь Кристинка жила у меня! А матери как раз была хорошая прибавка к пенсии…
Паэлью привозят вкусную. Только я ем, будто картон жую. Ко всем проблемам прибавилась ещё и взбрыкнувшая племянница.
Ничего.
Перебесится, и будет всё нормально.
Но нормально не становится.
Кристинка собирает вещи и уходит на следующий день. Куда-то к подруге, Лине. Или Лике?
Неделю племянница не появляется. А Алла только улыбается:
— Ничего страшного. Это сепарация. Так надо.
И я верю любимой. Но как объяснить матери, что она останется без денег от аренды?
Откладываю тяжёлый разговор до очередного воскресенья. У Аллы перенесли занятие на курсах для будущих мам, поэтому еду один. Проигрываю в мыслях фразы, какие скажу матери. Может, она своим авторитетом заставит Кристинку одуматься?
Мать встречает меня улыбкой. Странно. Какая-то она нарядная.
— Мам, отлично выглядишь, — выдавливаю комплимент. Башка кипит. — Ты откуда?
— Мы с Ильёй Тарасовичем решили узаконить наши отношения, — тихо смеётся от счастья. — Я окрыляю его, Димочка. У нас будет своё дело: молочная ферма. Но нужен стартовый капитал. И я… продала квартиру!
Глава 29
Дмитрий
— Я продала квартиру!
У матери горят глаза. Она рассказывает взахлёб, оживлённо, а у меня с каждым произнесённым ей словом дёргается глаз:
— Илья Тарасович всё подсчитал. У него есть на примете земля. Мы построим там коровник. Купим оборудование. Через год вложенные деньги удвоятся…
— Мама! — перебиваю её. — Что ты несёшь?
Она осекается. В её взгляде мелькает недовольство и… настороженность.
— Илья Тарасович предупреждал, что ты будешь так говорить, — мать поджимает губы. — Но, Димочка, я тоже хочу жить полной жизнью.
— И поэтому продала квартиру, которую я тебе подарил? — у меня кровь стучит в висках. Кажется, меня сейчас кондратий хватит. — Я заработал на неё! Чтобы у тебя был свой угол! А ты продала её и хочешь отдать деньги какому-то проходимцу!
— Илья Тарасович был прав, — качает головой. — Он так и сказал: сын приедет, будет тебя отговаривать. Потому что хочет, чтобы от него все зависели.
— Мам, — усмехаюсь нервно. — Но это же бред! Я всегда заботился о тебе…
— Я больше не хочу быть тебе обязанной! — мать задирает подбородок, совсем как Кристинка. — Получим с Ильёй Тарасовичем прибыль — верну тебе всё до копейки. За квартиру.
— Нет, это какой-то сюр! — хватаюсь за голову. — Ты веришь на слово чужому мужику, которого знаешь чуть больше года, а меня, родного сына, даже слушать не хочешь.
— Я люблю тебя, Димочка, — качает головой. — И Илью Тарасовича тоже люблю. Родненький, я тебе и Ире всю себя отдала. Молодость. У меня тридцать лет никого не было. А теперь я хочу пожить для себя.
— Чёрт! — рявкаю. — Да он промыл тебе мозги. Так, где документы о продаже? Мы можем оспорить сделку. Сейчас так делают. Скажем, что ты была не в себе и действовала под давлением мошенников…
— Не смей оскорблять Илью Тарасовича! — взвивается мать. — Он единственный, кто меня понимает. Думает обо мне. А тебе всё равно. Тане было всё равно. Кристине. Я ведь знаю, что она квартирантов выгнала, они мне сказали. Ну ничего. Мне теперь подачки не нужны. Сама заработаю…
За одно мгновение всё стремительно покатилось к чертям.
Я-то думал, мать поможет с Кристинкой, а оказалось, что сама родительница превратилась в ещё одну большую проблему.
— Где твой весёлый молочник? — цежу. — Я хочу с ним поговорить.
— Димочка, родненький, — мать складывает руки у груди в молитвенном жесте. — Всё хорошо. Не нервничай. Лучше поезжай к Аллочке, обрадуй её…
— Правильно говоришь, Римма Яковлевна.
Илья Тарасович заходит в дом. Теперь-то мне всё понятно, почему мать окончательно перебралась жить на дачу. Она просто продала квартиру. Ту, которую я заработал своим горбом, своей кровью.
А ведь Таня ещё спрашивала, почему я не оформил квартиру на себя…
Мысли о бывшей жене бесят. Её не должно быть в моей жизни. Как и многого другого.
Мать с нежностью глядит на Илью Тарасовича. Тот приоделся: новый костюм, дублёнка, дорогие ботинки. Мерзкий хлыщ.
— Какого хрена? — угрожающе рычу. — Что вы себе позволяете? Решили обмануть мою мать?
— Римма Яковлевна — взрослая мудрая женщина, — качает головой проходимец. — Она имеет право на сытую обеспеченную старость.
— Я обеспечил её, — напоминаю. — Купил квартиру. Дачу. Помог со сдачей «гостинки»…
— И что теперь, вечно зависеть от твоей щедрости? — Илья Тарасович качает головой. — Ты, Дима, нервный. Правильно тебе тесть сказал. Сегодня ты даёшь, а завтра тебе что-то не понравится и заберёшь.
— Уж кто бы говорил, — усмехаюсь. — Сами-то вы кто будете, бизнесмен хренов?
— Ты как со старшими разговариваешь? — мерзавец повышает голос. — Злишься, что не всё тебе достанется по наследству? На это рассчитывал.
— Да я тебя…
Хватаю урода за воротник дублёнки и тащу к выходу.
— Димочка нет! — мать повисает на моей руке, рыдая. — Оставь! Побойся Бога! Не бери грех на душу! Я… я же умру без него!
Кровь стучит в висках.
Всё, что я строил все эти годы, рассыпается, как карточный домик.
Тяжело дышу, глядя в крысиные глазки Ильи Тарасовича.
Меня колбасит не по-детски. Чёрт, урыл бы этого мошенника!
Но…
Если я сейчас нанесу ему «физические увечья», он пойдёт в полицию. А у меня и так проблем выше крыши. Алла будет нервничать. Ей нельзя. И наша дочка, наша маленькая Адель…
Нет.
В конце концов, у матери есть дача, без крыши над головой она не останется. А остальное — не мои проблемы.
Разжимаю руки, и Илья Тарасович мешком падает на пол в своих царских шмотках.
— Римма Яковлевна… — блеет. — Мне нехорошо…
— Ильи Тарасович! — мать суетится вокруг него. — Что с тобой? Сердце? Видишь, Димочка, что ты наделал? — смотрит на меня полными слёз глазами. — Уходи. Уходи от греха подальше…
Меня не надо просить дважды. Кидаю на стол ключи от материной дачи, хлопаю дверью и сваливаю.
Бесит.
Всё бесит.
Надо успокоиться. Не показывать любимой, что у меня проблемы.
Всё будет хорошо.
Заезжаю за Аллой на курсы для будущих мам. Она уже давненько не садится за руль своего «Мини Купера». Что немудрено с таким-то животом.
— Привет, — через силу улыбаюсь, поглаживая живот Аллы. — Моя малышка…
— Он так меня называет, — улыбается Алла ведущей курсов. — Мы ждём не дождёмся наших крошек…
Крошки.
Это вдруг царапает меня. Сильно. Я тринадцать лет жил с Таней во лжи. И больше не хочу.
— Ал, — произношу, когда мы садимся ко мне в машину. — Мне кажется, уже хватит говорить, будто у тебя двойня.
— Дим, — Алла качает головой. — Я же тебе объясняла. Мои подписчики…
— Им было бы легче перенести новость о замирании одной из двойни, — замечаю. — А не многомесячный обман.
На мгновение лицо Аллы застывает. Рука, которую она держит на большом животе, подрагивает.
Что я наделал?
Чёрт!
— Прости, — произношу быстро. — Я просто… за честность.