Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 26

— Мы обеднели из-за тебя, дядь Дим, — мотает головой Кристина. — Если бы ты не спустил кучу денег на бесполезного юриста, у меня было бы нормальное платье! Мне не пришлось бы развозить заказы на самокате, рискуя попасть под машину или быть обруганной соседскими бабками!

— Эгоистка! — вскрикивает мать, обмахиваясь веером. — У твоего дяди свадьба, а ты позоришься…

— Ну почему же позорится Кристина. Она говорит тихо. Не кричит.

Вадим Викторович. Стоит возле своего «Ленд Ровера» и пристально смотрит на нас. Меня, мать и Кристинку. На Берсеневе новая рубашка от «Бриони», начищенные итальянские туфли из натуральной кожи. Он выглядит дорого, но неброско. И смотрит на нас, как на мух.

— Простите, Вадим Викторович, — стараюсь говорить спокойно. — У девочки первая любовь, гормоны…

— А у вас с Риммой Яковлевной тогда что? — отзывается Берсенев. — Щитовидка?

— Да-да! — кивает мать. — Мне как раз нужно обследоваться у эндокринолога. А бывшая невестка все деньги…

Чёрт!

Я же просил! Триста раз просил не упоминать Таню при Берсеневе! Как мать не может понять, что он же и настоял на разделе по мировому соглашению!

— Щитовидку можно проверить при диспансеризации в поликлинике. — Берсенев смотрит на нас, прищурившись от солнечного света. — Сейчас лето, очередей нет.

— Дима! — зовёт Ольга Львовна. — Ваша очередь.

Сердце пропускает удар.

Очередь. Наша. Моя и Аллы.

Торжественный зал бракосочетаний выложен белым мрамором. Мы идём с Аллой к регистратору. Играет свадебный марш Мендельсона.

— Вы решили связать свои судьбы узами брака, выбрать друг друга навсегда. Это — поступок смелый и прекрасный, ведь сегодня вы создаёте фундамент для будущего, наполненного любовью, уважением и взаимопониманием.

Алла рядом со мной крепко держит букет белоснежных лилий.

Я выбирал. Символ чистоты. Невинности. Потому что для меня нет прошлого любимой. Нет её первого мужа. Ведь я тоже тринадцать лет был женат на Тане. Но теперь это всё неважно.

Я буду с Аллой. Что бы ни случилось. Ничто не омрачит наше счастье.

Я надеваю ей на палец кольцо. Тонкий золотой ободок с бриллиантами. Я заказывал его у лучшего ювелира. Заплатил две цены за скорость. Ведь у моей любимой должно быть всё самое лучшее. Чтобы Вадим Викторович понял: мы с Аллой созданы друг для друга.

— Теперь мы муж и жена, — шепчет Алла.

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

Целую её.

И вдруг вспоминаю, как женился на Тане. Здесь, в этом же самом ЗАГСе.

Как она стояла рядом с таким же пятимесячным животом и смотрела на меня влюблёнными глазами.

Тем вечером я напился. И прошептал:

— Хоть бы этого ребёнка не было...

Никто не слышал. Но через неделю у Тани случился выкидыш. И почему я до сих пор об этом думаю?

Держу Аллу за руки, глажу её живот. Такого не повторится. Я люблю Аллу. А ребёнок Тани понял, что его здесь никто не ждёт.

Я думаю и... чувствую себя чудовищем.

Я не виноват! Не виноват, что чувствую. И вообще, Тане не место на этом празднике.

Банкет в «Провансе» оправдывает все ожидания.

Лёха и Серёга болтают друг с другом, а я не хочу отходить от Аллы, но до меня долетают обрывки их разговора:

–...дело об аварии на разрезе взял под контроль председатель Следственного комитета России.

— Я слышал, экскаватор отправили на экспертизу. Выясняют, что было не так...

Чёрт, о чем они?

Оба знают, о чём говорят: Лёха — подполковник, а Серёга — бухгалтер в угольной кампании, которой принадлежит тот разрез.

— Я сейчас, — улыбается Алла. — Мне нужно в дамскую комнату.

— Конечно, — киваю.

Любимая плавно поднимается и уходит, а я остаюсь в зале.

Хочу проверить мессенджер, беру гаджет.

Так, стоп. Это не мой.

У меня в руках айфон Аллы. Я даже не заметил, что она оставила его. Только что отвечала на комментарии подписчиков. Всё же Алла занимается фотографией...

Айфон не запаролен: любимая не успела его заблокировать. У нас нет друг от друга секретов, но всё равно я в жизни не стал бы читать чужие переписки...

На экране — последний Аллин пост: мы у входа в ЗАГС показываем кольца.

Комментарии полны сердечек и восторгов. Но...

«Бессовестная! Зажигаешь, нового ребёнка ждёшь. А о Стасике ты подумала? Сердце не ёкает?!»

По спине ползёт нехороший холодок.

Стасик.

Кто это?

Точно не бывший муж Аллы. Тот — Борис.

Тогда кто?

Сын?

Но он давно умер!

Алла говорила, что родила через год после свадьбы. И сына сразу не стало из-за генетического заболевания.

Какого чёрта какая-то хабалка с пустым профилем портит Алле такой день?

Я блокирую хейтершу. Удаляю мерзкий комментарий. Возвращаю айфон на место. Алла не должна об этом знать. Я не буду бередить её раны.

Теперь мы вместе. Навсегда. И я не представляю, что может нас разлучить...

Глава 26

Татьяна

Три месяца спустя…

— Кто у нас тут такой хороший? — улыбаюсь, глядя на Маркушу, который лежит на животике и грызёт погремушку. Тёма рядышком занимается тем же самым.

Мальчишки сильно изменились. Окрепли, подросли, набрали вес. Им уже по четыре месяца и по развитию они догнали доношенных сверстников. Уверенно держат головы, переворачиваются со спины на живот, выделяют маму.

И других близких.

Улыбаются мне.

И так заливисто смеются…

— Таня, спасибо тебе, — Олеся молитвенно складывает руки у груди. — Но у меня так разболелся зуб, а Сева работает…

— Всё в порядке, — улыбаюсь. — Мне не трудно.

— Спасибо, — повторяет Олеся. — Я мигом.

— Не торопись.

Она уходит, а я остаюсь с малышами. Олеся нечасто просит меня помочь, но я с радостью соглашаюсь.

Потому что я хочу помочь. Знаю, как тяжело оставаться одной. Со мной так произошло сейчас.

Тринадцать лет я старалась стать частью семьи Герасимовых. Верила, что ещё чуть-чуть и Римма Яковлевна обязательно оценит мои старания. Полюбит меня. Кристина скажет доброе слово, а Дима согласится на ребёнка.

Чёрта с два.

Всё исчезло, будто и не было.

Дима выплатил мне тринадцать миллионов. Быстро, сухо, явно под давлением Берсенева.

А потом Дима женился на Алле.

Я видела фотографии в соц. сети, хотя уже давно ни бывшего мужа, ни его племянницы нет у меня в «Друзьях». Красивая, изящная, идеальная свадьба. И счастливое лицо Димы, который на всех фотографиях был с Аллой. А Римма едва ли не лопалась от гордости и радости за сына. Только Берсеневы стояли спокойные, едва ли не равнодушные. Но счастья за дочь я в них не увидела.

Впрочем, это теперь совершенно не моё дело. Кристина больше не приходила, а Дима с матерью, наконец, отстали от меня.

В первые недели я… привыкала к тишине. Да, я уже жила у мамы, где каждая занималась своими делами, но сейчас это было другое.

Никто не дёргал меня. Не требовал оладий с клубничным вареньем, а потом их не ел. Не прогибал, не просил, не шантажировал.

В тридцать три года я стала жить, как человек. Свободная женщина. Собирать себя по кусочкам.

Я купила ту евродвушку, которую хотела. Осталось закончить ремонт, и я смогу переехать от мамы в свою собственную квартиру. Сева говорит, осталось доделать совсем чуть-чуть…

Прикрываю глаза.

Сева рядом. Со мной. Как и обещал. Он больше не целовал меня и не менял мне колесо, но все его действия говорят сами за себя: ему не всё равно.

Он… влюблён в меня. И от этого мне волнительно. Сладко. И страшно.

— Ну что, — улыбаюсь племянникам Севы, которым уже наскучили погремушки. — Пора кушать.

Олеся кормит мальчишек грудью. Она оставила сцеженное молоко, поэтому кормление проходит быстро. Я справляюсь: у меня был опыт работы медсестрой в отделении патологии новорождённых.

Олеся сказала, что вечером сама погуляет с Маркушей и Тёмой, но я хочу остаться и помочь ей. Всё же после стоматолога чувствуешь себя совершенно разбитой. Тем более одевать двух малышей в зимнюю одежду одной очень не с руки.