Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 94
– Когда молодые мужчины и женщины встречают друг друга, – заговорила настоятельница, – им все ново и все интересно. Притяжение здоровых, жаждущих жизни тел становится естественным ответом на многие вопросы. Ссоры вспыхивают и угасают, обиды и непонимание быстро растворяются в радости единения. Но после новизна уходит, острота чувств теряется, и становится ясно: для того чтобы быть вместе, и мужчине, и женщине постоянно требуется чем‑то жертвовать. А настоящие проблемы начинаются тогда, когда жертву во имя общего должен принести только один из двоих.
– То есть проблема в том, что никто из двоих не хочет приносить жертву?
– Настоящая проблема даже не в том, чтобы принести жертву, а в том, чтобы ее принять. Существует святоотеческое учение о Божьих дарах – о талантах, которыми наделены люди. Среди них есть простой и понятный, например, оказывать милость другим. Есть менее очевидный – принимать милость от других. Дар творить благо и дар принимать благо. О существовании последнего многие не догадываются, и бывает, что именно это оказывается критическим. Не так трудно принести жертву, как принять то, что другой принес жертву ради тебя. Это порождает неосознаваемое чувство вины, отрицание и даже жестокость там, где иначе она не возникла бы.
Я прикусила губу. Готова ли я принести жертву или принять жертву? А, ладно, глупо сейчас всерьез об этом думать. Отношения даже не начались толком, а я уже тону в каких‑то экзистенциальных вопросах. Остается надеяться, что нам удастся побыть вместе безо всяких вот этих жертв.
Пока я осмысляла услышанное, мать‑настоятельница оглядела сад, небрежно приподняла руку и аккуратным, но мощным эфирным усилием отломила от одного из деревьев засохшую ветку.
У меня отвисла челюсть. Я не сканировала ее ауру – это казалось невежливым – но сейчас по движению эфира четко поняла: это женщина – маг второго порядка. А ведь среди женщин полных магов куда меньше, чем среди мужчин. Мы так же часто получаем первоначальный дар, но как правило остаемся пустоцветами. Это связано с физиологией: считается, что женщины более эмоциональны, но на самом деле мы устойчивее, у нас огромный запас прочности, мы спокойнее переносим и физическую опасность, и сложные социальные ситуации. Потому нервное напряжение и гормональный взрыв, которые вызывают инициацию второго порядка, с нами случаются куда реже. Чтобы женщина инициировалась в полного мага, должно произойти нечто чрезвычайное.
Я коротко потрясла головой, отгоняя воспоминания о пинежском гараже: холодный бетон пола, сковавшая тело "серая немочь', заломленная шея отца. Неужели женщина, которая сидит в садовом кресле напротив меня, прошла через что‑то сопоставимое?
Настоятельница посмотрела на меня с выражением, которое легко было истолковать как «аудиенция окончена». Я не отреагировала. Она чуть улыбнулась и сказала вслух:
– Что ж, раз у тебя нет больше вопросов…
– Но у меня есть вопрос! – выпалила я неожиданно для самой себя. – Я хотела спросить… извините, если прозвучит глупо, но… зачем вы это делаете?
– Это? – вежливо переспросила настоятельница.
Я беспомощно обвела рукой сад:
– Ну, вот это все. Лазарет, куда принимают любого больного, кем бы он ни был. Вся эта история со снабжением. Это же очень непросто! Я хотела бы узнать… извините, если лезу не в свое дело, но… зачем вам это все? Почему вы выбрали такую жизнь? Ваш дар – редкая, удивительная ценность. Перед вами были открыты все пути, вы могли стать кем угодно. Почему выбрали такую жизнь?
– Господь каждому определяет его путь, – ровным голосом сказала настоятельница.
Я сникла. Ну а чего я, собственно, ожидала, когда полезла в душу к незнакомому человеку с вопросами, которые меня совершенно не касались?
– Извините, – пробормотала я, – я, наверное, пойду…
И встала с кресла.
– Подожди, дитя, – сказала вдруг настоятельница. – Не спеши. Ты задала вопрос, который важен для тебя, и заслуживаешь настоящего ответа, а не дежурных отговорок.
Я снова опустилась в кресло и воззрилась на нее.
– Изначальное назначение монастырей – отрешение людей от мирской суеты и сближение с Богом, – задумчиво сказала настоятельница. – Однако со временем обители стали исполнять разные функции. Многие женские общины сформировались во времена, когда женщина не могла выжить в одиночку. Те из нас, кто по какой‑то причине оказывался без поддержки семьи и не мог или не хотел найти мужчину, который взял бы на себя ответственность, собирались вместе, чтобы помогать друг другу справляться с невзгодами этого мира. В таком случае монашество становилось не самоцелью, а скорее способом защитить себя. Однако времена изменились. Теперь человек любого пола способен выжить без поддержки других. Семья перестала быть необходимостью. Здесь мы живем в суровых условиях, и наша община не для слабых телом и духом. Сестры в нашей обители – искусные врачи, механики, инженеры, бойцы, маги. Каждая из нас могла бы состояться в разных сферах жизни.
– Но вы выбрали быть здесь, – сказала я. – Почему?
– Как раньше женщины собирались в общины, чтобы получить возможность выжить, так сейчас собираются, чтобы обрести смысл. Помощь другим дает самому помогающему силы преодолевать невзгоды. Разве ты не узнала этого на собственном опыте, Гая?
– Никогда так об этом не думала… – отчего‑то вдруг захотелось поскорее завершить разговор, хоть я сама его и начала. – Так что, значит, мне нельзя приходить в то здание… в гостиницу, где живет Илья?
– Не говори глупостей, дитя, – настоятельница чуть улыбнулась. – Конечно же, ты можешь общаться со своим другом, где вам будет угодно. Уверена, вам о многом следует поговорить. Даст Бог, однажды вы станете превосходной парой. Я буду молиться, чтобы ваши пути переплелись на долгие и долгие годы. А теперь ступай.
– А куда мне идти? В лазарете работы для меня мало, но я хотела бы быть полезной!
– О, ну тогда тебе предстоит знакомство с сестрой Фернандой. Ты найдешь ее в мастерской, это слева от ворот. Надеюсь, ты говоришь по‑галльски?
– Немного…
– Не страшно. Сестра Фернанда одинаково хорошо матерится на всех языках Тверди.
Глава 18
Я познаю Глубинную Африку
Как мы с Ильей и опасались, конверсия виты оказалась не стопроцентной: часть изъятой у наших пациенток жизненной силы при обратном переливании пропала бесследно. Эти женщины попали в рабство в возрасте восемнадцати‑двадцати лет, а теперь, по завершении процедур, выглядели и чувствовали себя не моложе тридцати. Хорошая новость заключалась в том, что это коснулось только старения клеток, а обыкновенно сопутствующие годам болезни их миновали. Но все равно такое резкое увеличение возраста этих юных девушек сильно опечалило.
По счастью, из‑за медикаментов период старческой дряхлости они практически не помнили – он отложился в их памяти как длительная тяжелая болезнь, после которой они выздоровели, но изменились. Хорошо, что у монахинь был опыт врачевания не только тел, но и душ: часть их работы состояла в том, чтобы помочь людям принять неизбежное. Я не уверена, что моих душевных сил хватило бы на утешение несчастных. Я разговаривала только с Долорес, которая тяжело переживала и произошедшие с ней изменения, и то, что прекрасного Эальдера, из‑за которого она попала во всю эту передрягу, не существует и не существовало никогда.
Впрочем, теперь я мало бывала в лазарете и целыми днями занималась той работой, к которой имела талант.
Когда я впервые увидела сестру Фернанду, она лежала под капотом старого грузовика в промасленном комбинезоне и материлась на галльском так витиевато, что я заслушалась. Увидев меня, она заорала: «А, так ты и есть тот самый техномаг? Ну, полезай, поможешь мне с этим ублюдком». И снова скрылась под капотом.
Не совсем так я представляла себе монахинь, но быстро привыкла. Вместе с Фернандой мы пересобрали множество машин, приспособлений и устройств, нуждавшихся в ремонте и профилактике. Еще я долго возилась с фургоном, который мы позаимствовали – я предпочитала именно это слово – в бункере. Провела под машиной немало часов, вооруженная набором ключей, паяльником и запасом терпения. Перебрала систему зажигания, смазала все шарниры и подтянула болты. В результате фургон стал лучше слушаться руля, двигатель работал ровнее, и я позволила себе надеяться, что колымага не развалится на запчасти раньше, чем мы доберемся до Касабланки. Однако ожидать приличной скорости от нее не приходилось, и о внедорожных покатушках тоже придется забыть.