Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 79
Наконец кто‑то догадался принести фонарь. Ошибка с объектом избиения была осознана, меня вытащили из‑за шкафа и попытались обработать прямо здесь, но из‑за давки это не оказалось возможным. Чей‑то уверенный, чуть презрительный голос велел всем разойтись. Это заняло некоторое время – я надеялась, что где‑то в далекой снежной России опричники уже ставят портал, но вообще‑то никакой информации о сроках, в которые это произойдет, у меня не было. Да, если затянуть, работорговцы могут вывезти или уничтожить живой товар… но почему, собственно, для Государевой опричнины это станет проблемой? Меньше выживших жертв – меньше возни с их реабилитацией…
Меня выволокли во двор. Голова болталась, ноги волочились по бетону. Маску с меня сорвали – голое лицо обожгло ночной прохладой. Я не сопротивлялась – резерв пуст, руки пусты и даже во рту слишком сухо, чтобы хотя бы плюнуть в сторону конвоиров. Меня пнули под колени – я рухнула, едва успев подставить руки, чтобы не впечататься в землю.
Вокруг горели прожекторы, их свет слепил, но я успела заметить людей в масках, очертания приземистых зданий, ржавые контейнеры. База Мачоси – теперь и снаружи!
– Кто ты? На кого работаешь? – голос спокойный, чуть усталый. Профессионал.
Я кашлянула, выплюнула песок и выдала первое, что пришло в голову:
– Послушайте, я вообще не понимаю, что произошло. Я просто шла, ну, вы понимаете, по коридору, как всегда, и вдруг – свет погас, завыла эта ваша тревога, я побежала к выходу, но там было темно, я налетела на какую‑то дверь, она открылась, я подумала, что это эвакуация, а там… – я судорожно сглотнула, – там люди лежали. Я не знаю, кто они, не знаю, что случилось. Я просто хотела выбраться, я испугалась, я побежала куда глаза глядят, а потом вы меня схватили. Я не понимаю, за что, я ничего не делала, я просто работаю здесь, мой номер 1148, я оператор на пункте управления, честное слово!
Говорила я на русском, неестественно быстро, глотая и коверкая слова. Тут плохо знают наш язык и не сразу поймут, что я просто выдаю белый шум…
Удар в солнечное сплетение сложил меня пополам. Я втянул воздух сквозь сжатые зубы.
– Ты сломала замок. Ты – техномаг?
– Маг? Эру Илюватар с вами, я гуманитарий! А замок… он дешевый был, японский. Может, от перепада температур сам сломался? У вас тут прохладно ночью.
– Где твои сообщники?
– Сообщники? – я попыталась сесть, меня тут же пнули в плечо, но я успела выдать: – Честно, я одна, как пальма в пустыне. Я ничего не делала, просто искала подработку. В объявлении было написано: «Требуется красивая девушка в сферу услуг». Думала, официанткой в кофейню.
Удар по лицу. Мой затылок впечатался в песок.
– Последний раз спрашиваю по‑хорошему, – голос стал жестче. – Кто за тобой стоит?
Я набрала полную грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:
– За мной стоит Пушкин Александр Сергеевич. Великий национальный поэт, родоначальник классической литературы, наше все, солнце русской поэзии…
Меня пнули в бок. Я скорчилась и взвыла.
– Она помешанная, – сказал кто‑то.
– Нет, она тянет время, – ответил профессионал. – Тут надо работать всерьез… Зафиксируйте ее.
Я принялась отчаянно брыкаться и выворачиваться из схвативших меня рук, едва удерживаясь, чтобы не завизжать. Меня накрыло моментом истины – все, что я воображала о себе, гордой и несгибаемой, сейчас стоило не больше, чем прошлогоднее чаячье дерьмо. От паники сердце забилось где‑то в горле. В груди стало тесно, будто в легкие залили жидкий свинец, и он застывал, сковывая изнутри. Никакой "серьезной работы' над собой я не выдержу и пары минут!
И тут ночь пронзило серебристое сияние, мигом затмившее прожекторы. Открылся портал, и тут же второй, третий… Из них высыпались солдаты в черной форме, глаз выхватил родную эмблему с метлой и собачьей головой… Государева опричнина!
Люди вокруг заорали и засуетились. Меня выпустили, но тут же оттоптали руку. Я попыталась подняться – но кто‑то толкнул меня ногой в грудь, отбрасывая назад на песок.
– Ты сдохнешь, крыса, – сказал тот же голос, что вел допрос.
Я увидела пистолетное дуло прямо перед собой – а потом услышала автоматную очередь. Человека с пистолетом тряхнуло, и он упал куда‑то вбок, обдав меня струей горячей крови. Над ним стоял стройный парень в опричной форме, но без эмблемы. Он посмотрел на меня через стекло шлема, подмигнул – лицо показалось странно знакомым, я не встречала его, но определенно видела… вспомнить не успела, он потрясающим упругим прыжком с места переместился в гущу боя.
Все закончилось на удивление быстро – торговцы живым товаром не оказали серьезного сопротивления отряду регулярной техномагической армии Государства Российского. Некоторых поубивали, но большинство успели сдаться. Их бодро сортировали на две неравные части – меньшую уводили в одну из построек, большую – сгоняли к бетонной стене забора. Я догадалась, что сортировка идет по номерам – для допроса отбирают только тех, у кого номера маленькие.
Я сидела на песке, восстанавливая дыхание. Родная символика, родные морды, родная речь… Я спасена!
– Тебе‑ять отдельное приглашение нужно, мразь? – рявкнул кто‑то у меня над ухом.
Это был невесть откуда взявшийся здоровенный мужик с майорскими погонами. Не дожидаясь ответа, он подхватил меня за шиворот и поволок к стене.
Только сейчас я сообразила, что на мне такой же комбинезон, как на всех работорговцах, а в лицо меня знает только Тургенев.
– Эй, полегче, майор! Я ваша, наша то есть! Спросите Турге…
Всплеск эфира – и воздушная волна заткнула мне рот, затолкала слова назад в глотку.
– Позвезди мне тут, ска, – проворчал майор.
Он дотащил меня до стены и швырнул к прочим. Автоматчики неспешно взяли оружие наизготовку. Я корчилась, не в силах вдохнуть, не то что сказать что‑то внятное.
Твою ж Галадриэль, какая нелепая смерть! Ладно бы от рук врагов, но вот так…
– Г‑гатовсь! – скомандовал майор автоматчикам.
– Эй, Буран, охолони‑ка, – к строю подошел тот самый смутно знакомый парень, который пристрелил того, кто едва не пристрелили меня. – Не гони лошадей. Эта девица – не одна из них. Я видел, как эти подонки ее избивали.
– Илюха, ты что, слепой? На ней та же форма, – процедил майор Буран. – Все они одним миром мазаны.
– Тургенев говорил, здесь наш агент работает, – урезонил его смутно знакомый. – Дождемся его. Я за ней присмотрю. Идти можешь?
Последнее было обращено уже ко мне. Я попыталась подняться, но безуспешно. Тогда Илюха просто подхватил меня на руки и отнес на сложенные у забора ящики. За нашими спинами раздалась очередь из дюжины автоматов сразу – оба мы вздрогнули от ее звука.
– Тащите следующую партию, – распорядился Буран.
Брошенное им заклятье развеялось, я снова могла дышать. Правда, сильно лучше не стало – я едва успела наклониться вперед, и меня вывернуло. Еще раз, и еще. Потом было несколько сухих спазмов, и наконец меня отпустило.
Илья протянул мне фляжку с водой и пару бумажных салфеток. Стало дико неловко, что он это видел. Познакомилась, блин, с симпатичным парнем…
– Ладно тебе, с кем не бывает! – ответил Илья на мою невысказанную реплику. – Видела бы ты, как меня в бытность курсантом после первого выхода в аномалию вывернуло! Да еще аккурат на ботинки нашему сержанту. Я месяц после этого каждый день плац ломом подметал.
Парень уже успел снять шлем, и вдруг до меня дошло, где я его видела.
– Ты – гладиатор. Раскольников! – выпалила я.
– Да что ты будешь делать, и здесь поклонники прохода не дают! – улыбка у Раскольникова была задорная, открытая и на удивление беззлобная. – На самом деле меня звать Илья Ерохин, для своих просто Илюха.
Я попыталась рассмеяться, но тут же зашипела от боли. В ребрах трещины, и это как минимум…
До нас донеслись вопли Тургенева:
– Буран, ты почему такой тупой⁈ Я тебе про нашего агента говорил…
– Ять, да ты же все время что‑нибудь говоришь, Рома…