Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 34

— Затем, что этого не произойдет! Я взяла Мезень и намерена ее удерживать, у меня есть для этого силы.

— А, так это ты вооружила уруков огнестрелом? — царевич впервые глянул на меня с искренним интересом. — Поступали донесения… Детка, ты понимаешь, как долго тебе придется умирать? На противошоковых препаратах агония может длиться сутками. И каждого из твоих уруков это тоже касается, между прочим.

Я тряхнула головой — вот теперь уже точно терять нечего!

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер! У меня есть встречное предложение. Как вы смотрите на то, что поставки мезенской ртути станут эксклюзивными и конфиденциальными? Прямо в руки представителям человека, радеющего о благе Государства?

Царевич снова глянул на меня, потом в сторону, потом спросил:

— Слышь, как тебя, Пинегина… Тебе правда девятнадцать лет?

— Н-ну… Уже почти двадцать, через четыре месяца стукнет.

— Можешь позвать кого-нибудь из взрослых? Вопрос-то серьезный.

— Наши взрослые мертвы.

— Дьявольщина, что у вас тут творится?

— У нас тут война, — я улыбнулась. — Война — дело молодых.

Царевич впервые за всю беседу усмехнулся краешком рта и чуть расправил могучие плечи — наверное, почувствовал себя молодым. Потом сказал:

— Действовать будешь так. Официально добыча мезенской ртути прекращается. Будут приходить запросы из ратного приказа, из счетного приказа, из любого не-твоих-собачьих-дел приказа — ври что хочешь, вертись ужом на сковородке, но доказывай, что не добыто ни миллилитра ртути. По самым объективным причинам. Я прикрою твою задницу, за это тебя не убьют. Но только до тех пор, пока ртуть каждую неделю поступает лично мне! Курьеры будут приходить порталом.

Теперь настала моя очередь смотреть на него с сомнением. Был ли этот солдафон самой перспективной кандидатурой в намечающейся схватке трех царевичей? Едва ли, хоть он и старший. Причем после поражения Дмитрия-то разве что слегка пожурят — ворон ворону глаз не выклюет — а вот головы его сторонников полетят. С другой стороны, мне еще надо как-то дожить до этого момента, поддержка с самого верха может пригодиться. А другие царевичи в очередь не выстраиваются, чтобы взять меня под крыло. Ладно, возьмем что дают, а там война план покажет.

— Поняла, принимается. Но мне нужен официальный статус владетельницы Мезени.

— За это ты его не получишь, — усмехнулся Дмитрий.

— Не за это. За экономическое возрождение региона. Завтра здесь соберутся ключевые владетели Севера — Канинские, Чижгорины, Соянские. Вы знаете, что в Архангельске встала половина производств и нет электричества?

Я отчаянно понадеялась, что про Лешуконского царевич не вспомнит. Лешуконье не имело особого значения ни в экономическом, ни в военном отношении.

И царевич не вспомнил, спросил о другом:

— И что вы можете с этим сделать?

— Создать рабочие места, у нас здесь прорва работы. Перезапустить рыболовный промысел и возобновить поставки рыбы — ведь в центре тоже проблемы с продовольствием. Устранить энергетический кризис.

— Пойдет. Завтра, говоришь, собираешь владетелей? С Севера должны поступать лес, рыба и компоненты. Если послезавтра до вечера подписанные владетелями обязательства будут отправлены в мою канцелярию — получишь статус владетельницы Мезени временно. До утверждения Государем. Или до первого твоего прокола. За малейший срыв графика ответишь дурной своей башкой, поняла меня? Все, разбирайся как знаешь, но чтобы был результат!

Глава 17

Я разбираюсь, как знаю

Я попросила Рейку:

— Напомни мне про владетелей еще раз. Что за люди, чего хотят, где подводные камни?

Я немного нервничала перед советом. Это Рейка среди владетелей выросла, а я, бастард, не лезла со свиным рылом в калашный ряд. Но теперь изменилось все — и это тоже.

— Они все — славные люди, — Рейка попыталась меня успокоить. — Во-первых, Олег Канинский. Владение — Канинский берег. Дядечка — божий одуванчик, родовой дар у них — рыбий пастырь, анималисты часто слегка не от мира сего. Его еще называют «король-рыбак», когда он не слышит. Три больших консервных рыболовных траулера…

— Ага, он еще нанимает работников в земщине? И сейчас все три траулера на приколе.

Кажется, на одном из них ходил отец Гришки.

— Да, им негде заряжать аккумуляторы. Архангельская ГЭС перестала выполнять обязательства. Потом — Арина Чижгорина, владение — Чижгорье. Центр лесозаготовок, лесоповальные бригады, деревоперерабатывающий комбинат, собственный транспортный парк. Она же Управление лесного надзора курирует: без его санкции ни одно дерево во всей губернии не тронут, и вырубки тут же обрабатываются под новые посадки. Суровая тетка, матерится как лесоруб, может сама и просеку проложить, и увязшую фуру вытолкать. Как-то одному земскому чинуше так руку пожала, что пястную кость сломала. И еще Соянский приехал, Алексей…

— Леха? О, знаю его, мы на оптовых базах часто пересекаемся. Но он разве владетель? Чуть старше меня пацан.

Леха ездил на старом эндуро «Муромец», затюненном непостижимым для меня образом. Нет, не чета «Рыси», конечно, но тоже весьма достойный байк. Семья Лехи — фармацевты, он скупал у сталкеров редкие компоненты, поэтому мы часто пересекались. Мы трижды состязались в гонках по бездорожью, два раза я выиграла, а на третий слегка не повезло.

— Алексей — наследник Соян, но его отец болен… после визита гостей из Мезени. Гайка, они все тебя примут как владетельницу, потому что покойного Мезенцева им любить вот прямо вообще не за что. Он у всех у них что-то отнял, у Соянских — торговую базу, у Чижгориных — восточную лесопилку, у Канинских — рыболовные квоты на Кие, где лучшая навага.

— Да-да… и теперь они ожидают, что я им все это верну, да? Но есть нюанс — я взяла владение Мезень, в которое на тот момент входили та база, та лесопилка и та Кия с ее навагой. Как, раз уж на то пошло, и все владение Пинега. Да, Мезенцев отжал все это по праву сильного… но и я владею теперь Мезенью вот ровно по тому же праву. Да что там, все границы на Севере так и проведены! Не вижу причин что-то кому-то отдавать, это будет слабостью…

— Как знаешь. Может, приоденешься? Ты ж теперь владетельница, надо… соответствовать.

Я бросила взгляд в зеркало. На мне надето всегдашнее: драные джинсы, не слишком чистая белая майка, клетчатая пастушья рубашка и высокие мотоциклетные ботинки. Волосья торчали в разные стороны, а вроде же я их расчесывала… ну, дня три назад точно.

Я подвязала полы рубашки на поясе так, чтоб обе кобуры были на виду.

— Не. Теперь я — владетельница, а значит, могу выглядеть, как хочу.

— А то ты раньше чем-то себя ограничивала!

— Ладненько, ты пока собирай всех, рассаживай, а я в гараж метнусь, «Рысь» проведаю, а то что-то аккумулятор чудил давеча…

До встречи с владетелями оставался почти час, а техобслуживание «Рыси» я не доверяла никому. Клеммы действительно покрылись зеленым налетом, будто их в проруби неделю держали. Я развела в воде соду до густоты сметаны, мазнула этой кашицей окислы — и они зашипели. Взяла щетку и принялась счищать остатки, когда сзади раздался голос:

— Гайка, привет. Помочь?

Леха Соянский запарковал свой «Муромец», потом подошел и прислонился к косяку — руки в карманах куртки, светлые глаза прищурены в полумраке.

— Да не, не надо, справляюсь. Привет. Ага, спасибо…

Леха протянул мне чистую тряпку — откуда только взял? — и уставился на подвеску «Рыси», уперев руки в колени.

— Прогрессивную вилку поставила, — похвасталась я. — С этими пружинами сначала мягко, а к концу хода жестко. Неровности глотает, а на приземлениях не складывается.

— Молодчина, — почти без зависти протянул Леха.

— Да ладно, чего такого-то… Хочешь, на «Муромец» тебе такую же поставим, хоть сейчас? А, сейчас не выйдет, совет владетелей же. Да ты ж на него вроде бы и приехал.

— Ну да. Отец пока… не встает.