Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 15

Схема давала обратную связь: если упражнение выполнялось успешно, загорался зеленый огонек, если виртуальная операция заканчивалась провалом — красный. Я убила своего воображаемого пациента уже раз двадцать, но упорно продолжала издевательства.

Нейроинженерия вообще удивительная штука, она позволяет проделывать с организмом разумного все, что угодно. Например, тех парней на заводе я могла бы заставить хоть перепутать руки с ногами, хоть выплескивать мочу вместо эфира, хоть ментально провалиться в трехлетний возраст. Правда, только если бы они любезно согласились обождать семь лет, которые нужны мне для завершения обучения, и еще месяца три, которые профессиональный нейроинженер тратит на подготовку такого плана вмешательства.

Это сложная специальность, анатомию и физиологию нужно знать на уровне врача, физику — на уровне инженера, а эфиром оперировать — на уровне доцента Ученой Стражи. А вот что как раз лишнее, так это резерв мага второго порядка. Профессия требует безупречной аккуратности, а не мощи.

Так что упражнения по нейрофизиологии сейчас — занятие со всех точек зрения бессмысленное. Зато они помогают убить время и успокоиться.

Потому что хуже нет, чем ждать да догонять, а в данный момент мы именно ждали. Ждали, когда Гольдфаген привезет заказанное мною оружие. Ждали, когда табор Караша выйдет из аномалии. Ждали, когда небо нам улыбнется.

Когда проснется Государь — уже не ждали. Кажется, старый чудак окончательно бросил тех, кто уповал на его защиту, на произвол судьбы. Ладно, мы сами за себя постоим, только чур потом не жалуйтесь…

По всему выходило, что комната-шкаф — самое безопасное для нас место. Рейка сняла ее на вокзале, причем непосредственно у хозяйки, без посредников. Мезенцев в тот день захватывал власть во владениях и не мог выделить людей контролировать земщину. А как только мы съедем, хозяйка отправится на вокзал за новыми жильцами, и там уже кто-нибудь может задать ей вопросы… Так что я сочла за лучшее смириться пока и с жизнью в шкафу, и с веселеньким ковром на стене, и с необходимостью делить с сестрой странную постель в форме открытой книги. Почему-то эта штука называется диваном, хотя выполняет функцию кровати. Вот у нас во владениях все просто и скучно — на кроватях спят, на диванах сидят. А земщина… это невозможно понять, это можно только выучить.

Вообще, Архангельск — портовый город, и затеряться в нем нетрудно. Каждый день тысячи разумных со всей страны приезжали сюда в надежде на заработок. В юридиках (так называют наследственные земли аристократов в большей части Государства, «владения» это — наша северная специфика) повсюду сейчас творился кровавый бардак. Беженцев оттуда хватало: и крепостных, и вольных, и даже невезучих дворян вроде нас, поэтому непривычные к земским реалиям приезжие никого не удивляли. Поди разыщи в этом столпотворении двух девиц! Но мы с Рейкой выходили из дома в кепках, бросающих тень на лицо, и только до телефонов-автоматов и обратно, причем пользовались всегда разными, в других районах. Даже за продуктами отправляли Гришку, который был только рад заработать несколько медных денег. Его мать так и не получила назад свое место на Емельяновском металлургическом заводе — и даже не из-за того разгрома, который я там учинила, предприятие было закрыто раньше. На другую службу она устроиться не могла, как ни старалась. Семья перебивалась с хлеба на квас, дожидаясь, когда отец Гришки вернется из рейса с жалованьем.

Я попыталась сосредоточиться на упражнении, но тут заворочалась моя собственная брюшная полость. Сегодня, как всегда некстати, начались месячные. Репродуктивная фабрика, которую я таскаю в себе с рождения, с негодованием сообщала, что очередной производственный цикл завершен вхолостую.

— Да помню, помню я свое биологическое предназначение! — раздраженно сказала я собственному организму, вернее, создавшей его матери-природе. — Как только, так сразу запрыгну на какого-нибудь мощного самца и нарожаю выводок детишек. Только можно я сначала собственную жизнь спасу, ладненько? Элементарно же: не выживу я — не выживет и потомство! Хотя, кстати, мать-природа, сисек и задницы ты могла бы мне отмерить и пощедрее, а то приходится выделяться бодрым и жизнерадостным нравом! А это такое себе конкурентное преимущество…

Мать-природа не вняла моим упрекам и наградила уклоняющуюся от продолжения рода половозрелую самку очередным спазмом. Смешная, конечно, штука — родиться женщиной. Считается, что мы зависим от гормонов, и это истинная правда: в овуляцию хочется быть для всех самой милой, а в ПМС — убивать людей и пожирать шоколадки, ну или наоборот, тут уж как фишка ляжет. Вот только ты можешь соотнести все эти состояния с календарем и понять, откуда что берется. А ведь мужчины зависят от гормонов точно так же, только не рефлексируют этого, потому принимают побочные эффекты деятельности эндокринной системы за подлинные чувства, убеждения или духовный опыт. У нас, девок, все-таки побольше шансов научиться разделять эмоции и разум.

Вошла, неловко открыв дверь плечом, Рейка с двумя тарелками в руках. Она каким-то непостижимым образом наловчилась готовить в чулане, который здесь гордо именуется кухней, очень приличную еду. Сегодня у нас на обед свиные отбивные, жареная картошка и салат из помидоров и огурцов. После Рейкиной обработки земские продукты оказываются вполне съедобными.

— Неужели в институте благородных девиц учат готовить вот прям руками? — спросила я с набитым ртом.

— Чему там только не учат, — улыбнулась Рейка. — Ты курса не окончила и не знаешь, что институт благородных девиц — это не только этикет и вышивание крестиком. Хотя вышивать, кстати, тоже учат. И шить. И даже штопать — например, штопать рваные раны. Или носки — на случай, если муж попадется бедный или станет все спускать на любовницу.

— Хм, как-то вот да, не мое это. Но ты молодчинка. Как бы я тут без тебя…

Я осеклась. Я же, наоборот, уговариваю Рейку уехать! Каждый Морготов день уговариваю. Безуспешно.

Хотя, если честно, без Рейки было бы гораздо труднее получать информацию о том, что творится во владениях. Я прикупила на рынке древний, как говно мамонта, смартфон без симки и с грехом пополам подрубилась к Сети — в земщине она очень медленная, и куча контента недоступна. Писать я с этого устройства ничего не рискнула, только читала — к кое-каким новостям пробиться удалось. Кроме того, звонила с автомата нескольким надежным знакомцам. Но у Рейки было куда больше связей, причем именно в среде владетелей и их окружения, так что главным источником информации стала она.

Ночь, в которую погиб наш отец, в народе прозвали «мезенским пиром» — видимо, с отсылкой к легенде о пирогах. Наемники Мезенцева напали на почти дюжину соседских владений. Вытащили людей из постелей, покрушили дома, попугали, слегка — не насмерть — порезали, где-то кого-то избили от души. Каждому из малых владетелей было сделано предложение, от которого невозможно отказаться — и все, скрепя сердце, отдали супостатам лучшие куски. У нас на Севере народ прагматичный, привыкший выживать в суровых условиях. Всякие героические позы здесь популярностью не пользуются.

Однако с четким намерением убивать с порога наемники Мезенцева явились только в Пинегу — для острастки остальным, ну и чтобы присвоить наши богатства. Пинега — самое прибыльное из малых владений Севера и при том почти не защищенное. Его и планировалось прибрать к рукам полностью. Похоже, главными ценностями были мастерские и Рейка: если бы Мезенцев женил на ней кого-то из своих сыновей, то после ее смерти получил бы доступ к нашим счетам. Что же, ни Рейки, ни мастерских ему не досталось. Однако прочие наши производства и, что самое неприятное, усадьба со всем содержимым, включая личные вещи и документы отца, сейчас под его контролем.

— Гайка, ты уверена, что мы должны брать это все на себя? — робко спросила Рейка. — Ведь когда проснется Государь…

— Если проснется Государь. А впрочем, не суть важно, не этот — так другой нарисуется, драчка за власть одинакова и в столицах, и в наших пердях… Вот только не думаешь же ты, что у Государя, старого или нового, не найдется дел поинтереснее, чем вытирать сопельки обездоленным сироткам? Нет, на словах нас, конечно, пожалеют. Может, выдадут декоративные должности при дворе, или мужей, или еще какой-нибудь приз для проигравших. Но наши земли Государь возвращать нам не станет.