Еще один шанс (СИ), стр. 35
Сергей, безусловно, импонировал ей своей искренностью, но это неожиданное появление вызывало оторопь. Разумеется, как таксист, подвозивший её ночью, он прекрасно знал адрес. Но ведь она не давала ему абсолютно никакого намёка на продолжение знакомства! В Советском Союзе подобная настойчивость выглядела скорее пугающе, чем романтично. Приличные мужчины ухаживали иначе: приглашали на свидания, искали встреч на нейтральной территории, а не караулили у подъезда.
Внутренний голос Элеоноры Аркадьевны тут же воспользовался моментом и ядовито зашептал: «Ну что, доигралась, девочка? А я тебе говорила. Вот тебе и скромный шофёр. Ночью довёз, а днём уже явился без приглашения. Ты для него просто легкомысленная актрисочка. Не смей даже приближаться к нему!»
Соня замерла, нерешительно перебирая пальцами ремешок сумочки. Порыв ветра качнул ветку черёмухи, и кружевная тень скользнула по её лицу. Она сделала полшага назад, удерживая дистанцию.
— Сергей?.. — её голос прозвучал тише и строже, чем хотелось бы. — Здравствуйте. Какими судьбами вы здесь? Я не думала, что мы так скоро увидимся.
Молодой человек заметил её робость и остановился, примирительно подняв руки. На его лице появилась та самая открытая, немного смущённая улыбка, которая так контрастировала с пафосным напором Вадима.
— Соня, вы только не подумайте ничего такого, — он немного замялся, его уши заметно покраснели, а улыбка стала ещё более смущённой. Сергей неловко потянулся к карману куртки, будто сомневаясь, стоит ли продолжать. — Я вовсе не собирался вас караулить или как‑то навязываться. Честное слово. Просто… вы ночью в машине вот это обронили.
Он протянул вперёд раскрытую ладонь. На ней лежал Сонин тонкий серебряный браслет‑цепочка — тот самый, что когда‑то подарила мама. Девушка невольно коснулась своего запястья: рукав плаща был застёгнут, и она за весь этот сумасшедший день даже не заметила пропажи. Браслет, такой знакомый, с крошечным гравированным узором, блеснул на солнце, будто напоминая о чём‑то теплом и родном.
— Нашёл на коврике заднего сиденья, когда утром салон прибирал, — тихо продолжил Сергей, глядя ей прямо в глаза. — Вещь‑то приметная, красивая. Сразу понял, что она ваша. Подумал, вы волноваться будете, искать… Вот и решил завезти после смены.
Он помолчал секунду, переступил с ноги на ногу, а затем добавил чуть тише, и в его голосе проскользнула удивительная, обезоруживающая искренность:
— Хотя, если честно… я всё время только о вас думал, Соня. И очень надеялся, что встречу.
Соня замерла, вглядываясь в его лицо. В его глазах не было ни намёка на лукавство — только чистая, открытая искренность. Внутренний голос Элеоноры Аркадьевны, только что готовый разразиться новой порцией нотаций, вдруг запнулся, словно не найдя подходящих слов для упрёка, и одобрительно умолк.
Предлог для визита оказался железным, а признание Сергея прозвучало настолько тепло и уважительно, что вся защитная броня Сони, которую она так старательно выстраивала весь день, окончательно рассыпалась в клочья. На её губах сама собой появилась робкая улыбка.
Девушка сделала шаг вперёд и осторожно взяла браслет с его ладони. Пальцы на мгновение соприкоснулись, и это короткое, случайное тепло отозвалось в груди приятной дрожью. Она попыталась тут же застегнуть серебряную цепочку на запястье, но тонкие звенья выскользнули. Присмотревшись, девушка обнаружила, что крошечный шпренгельный замок погнут, а пружинка внутри окончательно выскочила. Ночью Соня даже не заметила, как браслет слетел с руки в полумраке салона такси.
— Ой, сломался… — тихо и немного разочарованно произнесла она.
— А давайте мы его починим? — тут же предложил Сергей, заметив её минутную грусть. — Мы можем немного пройтись, если вы не против. Здесь буквально за углом, в пяти минутах, отличная ювелирная мастерская. Я этот район хорошо знаю, часто тут бываю по работе. Как раз успеем до закрытия.
Соня на секунду задумалась. Её разум лихорадочно выстраивал новые умозаключения. Эта встреча, вопреки всем канонам строгой советской морали, уже не казалась ей пугающей навязчивостью. Напротив, в ней виделась какая-то удивительная, высшая правильность. Вся суета сложного дня, фальшивый пафос Вадима, тяжкий запах закулисья — всё это отступило, стоило ей оказаться рядом с этим парнем. Он пришёл не завоёвывать её и не хвастаться новой машиной — он пришёл вернуть то, что было дорого её сердцу.
«И всё-таки ты рискуешь, Соня, — вновь подала голос внутренний критик, но на этот раз в ледяном тоне Элеоноры Аркадьевны не было прежней сварливости, лишь глубокая, почти материнская тревога. — Подумай о своём будущем: на кону твоя карьера, через десять дней — гастроли по всему Союзу! Твой портрет уже на обложках, тебя ждёт Москва, Ленинград, Киев, лучшие сцены. Стоит ли связывать свою судьбу с простым шофёром, когда ты стоишь на пороге настоящей славы?»
«Стоит, Элеонора Аркадьевна, — мысленно, но твёрдо ответила Соня своему ментальному цензору, застёгивая сумочку. — Потому что без этой искренности никакая слава не сделает меня счастливой». Она понимала, что строгий голос внутри действительно заботится о ней и страстно желает ей успеха, но мерить счастье только театральными афишами Соня не хотела.
— Хорошо, Сергей. Давайте пройдёмся, — улыбнулась она, и они вместе пошли по залитой солнцем асфальтовой дорожке сквера.
Пройдя пару десятков метров под кружевной тенью деревьев, Соня повернулась к нему:
— Кстати, Сергей… Я ведь тоже хотела сделать вам сюрприз. Помните, ночью вы говорили о своей маме, Марии Ивановне? О том, что она очень любит театр.
— Конечно, помню, — парень удивлённо посмотрел на неё.
— Так вот, послезавтра у нас премьера «Бесприданницы». И на вахте служебного входа, прямо на имя вашей мамы, уже лежат две лучшие контрамарки в партер, из личной директорской брони. Так что вы обязательно должны прийти вместе с ней. Отказа я не приму.
Сергей даже остановился от неожиданности. На его лице отразилось такое мальчишеское, ошеломлённое счастье, что Соня невольно рассмеялась.
— Соня… Да как же… Спасибо вам огромное! Мама же просто поверить не сможет! — горячо воскликнул он, и в его глазах блеснули искорки искренней благодарности.
Они вышли из сквера на оживлённую городскую улицу. В этот момент мимо них проходили две солидные женщины в строгих крепдешиновых платьях. Заметив Соню, они обе синхронно замедлили ход и вытянули шеи. Одна из них удивлённо округлила глаза, подтолкнула подругу локтем и негромко, но отчётливо на всю улицу зашептала:
— Погляди, Полина, да это же она! Ну, актриса эта, с обложки майского «Огонька»! Точно она, Ларису играет!
Полина прищурилась, потом ахнула:
— И правда она! Ой, голубушка, извините, что беспокоим, — обратилась она к Соне, слегка приседая в поклоне. А нельзя ли… — она замялась, покраснела, — автограф? Для дочки моей, она тоже в театральный кружок ходит, мечтает о сцене.
Вторая женщина тут же закивала:
— Да-да, и мне, пожалуйста! Я мужу покажу — а то он не поверит, что я вас вживую видела!
Соня улыбнулась, на мгновение растерявшись от такой непосредственности. Она достала из сумочки авторучку, быстро написала пару тёплых строк на клочках бумаги, которые протянули женщины, и расписалась.
— Спасибо вам, дорогая! Счастья вам и успехов! — затараторила та что была Полиной, бережно пряча автограф в сумочку.
— И вам всего доброго, — ответила Соня.
Женщины отошли, оживлённо перешёптываясь, а Соня повернулась к Сергею. Тот смотрел на неё с восхищением.
— Вы и правда звезда, — тихо сказал он.
— Просто обычная актриса, — мягко поправила она. — Но очень счастливая сегодня.
И они продолжили путь, под тёплым майским солнцем, шагая в ногу по направлению к ювелирной мастерской.
Сергей и Соня шли по оживлённой улице. Прохожие то и дело задерживали на девушке внимание: кто‑то приветливо улыбался, узнавая лицо с обложки «Огонька», а кто‑то бесцеремонно указывал в её сторону пальцем. К счастью, с автографами больше никто не приставал, однако Соня всё равно чувствовала себя неловко под этими оценивающими взглядами толпы. Она даже невольно придвинулась ближе к Сергею, и тот, заметив это, чуть коснулся её локтя — лёгким, ободряющим жестом.