Войны скавенов. Черная чума, стр. 88

— Очистите ведьму от порчи! — прорычал он. — Очистите ее от порчи всей общиной! Очистите это плотское воплощение зла!

Он снова взмахнул факелом над головой, и отблески огня заплясали по улице.

— Изгоните дочерей Хаоса, сожгите их!

Обличительная речь охотника на ведьм всколыхнула перепуганную толпу. Простолюдины бросились к ближайшему заброшенному дому, вырывая ставни и выламывая двери. Разнесли вдребезги мебель, содрали со стропил черепицу. Вскоре среди сгоревших развалин выросла огромная куча дерева. Когда она стала достаточно высока, обвиненную ведьму швырнули вперед, заставив врезаться в кучу.

Ауэрнхаймер в последний раз взмахнул факелом над головой и швырнул его в деревянные обломки. Дерево быстро загорелось. Ангела закричала, силясь выбраться из пламени. Она пыталась отползти от костра, но люди вилами и лопатами отталкивали ее назад. Огонь все крепче целовал ее плоть, и усилия женщины становились все более отчаянными, но чем ужаснее становились ожоги, тем решительнее крестьяне удерживали ее, не давая сбежать из костра.

Когда силы Ангелы иссякли и она наконец рухнула в огонь, Ауэрнхаймер отцепил от пояса книгу и завел торжественный псалом, восхваляющий мрачное милосердие Солкана, Отца Мести.

За свои грехи люди Поселка Альбрехта сплотились вокруг нового ужасного искупителя.

Мидденхейм

Зоммерцайт, 1118

Брат Рихтер уселся по правую руку принца Мандреда. Ар-Ульрик окинул его оценивающим взглядом. Верховный жрец Ульрика пригладил морщинистой рукой белоснежные усы, обошел вокруг Фаушлагштейна, Камня Договора, — огромного каменного стола совета, вырезанного из цельной гранитной глыбы, и опустился на сиденье рядом с графом Гунтаром. Даже заняв свое место, старый жрец не оторвал взгляда от зигмарита и не смог стереть с лица довольное выражение.

Поведение Ар-Ульрика озадачило и встревожило Мандреда. Жрец был уже в летах, намного старше любого предшествовавшего ему жреца Волка. Возраст сделал его таким молчаливым, что гномы в сравнении с ним выглядели балагурами.

Мысль о гномах заставила его взглянуть на тана Хардина Гунарссона, предводителя гномов Мидденхейма. Если говорить точнее, обитали гномы под городом, глубоко внутри Ульриксберга — горы, которую они звали Башней Грунгни. Залы Карак-Гражьякха пронизывали всю гору, и поговаривали, что шахты уходят вглубь, в плоть самой скалы. Тан Хардин был сдержанным, вдумчивым представителем своего народа, говорил редко и взвешенно.

Остальные собравшиеся за столом, такие, как герцог Шнайдерайт и маркграф фон Ульманн, представляли знатные семьи Мидденхейма. Гофмейстер графа, мрачный и по обыкновению цинично хмурившийся виконт фон Фогельталь, тоже был здесь. Великий магистр Белого Волка Витольф, преемник великого магистра Арно, сидел рядом с гофмейстером, стараясь не обращать внимания на Мандреда. Рыцарь винил Мандреда в смерти Арно, и обида эта глубоко ранила принца, поскольку он считал ее заслуженной.

Все сидевшие вокруг Фаушлагштейна встали. В зал вошел граф Гунтар, как обычно на таких собраниях, облаченный в богатое одеяние синего цвета. Граф почтительно кивнул сеньоре Мирелле и брату Рихтеру и уселся в кресло с подлокотниками в виде волков во главе стола. Сразу после этого советники заняли свои места. Почти час граф с приближенными внимательно слушали, как Мирелла и Рихтер описывали ситуацию на юге, политический климат в Альтдорфе и обстановку при дворе императора. Слухи о том, что им рассказывали, успели добраться до Мидденхейма вместе с потоком беженцев, которые сумели совершить опасное путешествие, но гораздо большее значение придавалось фактам, рассказанным теми, кто там был. Граф Гунтар был особенно поражен кражей Гхал Мараза, молота Зигмара, одной из священных реликвий, дающих власть императору.

— Его украл молодой рыцарь? — Изумился граф. — И прямо из-под носа у Бориса!

— Полагаю, князь Зигдан собирался принести молот сюда, ваше высочество, — сказала сеньора Мирелла. — Барон Торниг должен был проводить укравшего молот капитана рейкскнехтов к вашему двору. К сожалению, барон был убит кайзеръягерами.

— А этот капитан? Вы говорите, он бежал? — уточнил граф Гунтар.

— Бежал, ваше высочество, — подтвердил брат Рихтер. — Адольф Крейссиг, так называемый регент Империи, назначил награду в три тысячи крон за голову Эриха фон Кранцбойлера.

Услышав сумму вознаграждения, некоторые члены совета уважительно присвистнули. Виконт фон Фогельталь повернулся к графу.

— Если награда так велика, очевидно, молот все еще у этого фон Кранцбойлера. — Гофмейстер нахмурился и покачал головой. — Во всяком случае, так считает Крейссиг. То, что он не добрался до Мидденхейма, еще не повод считать, что он не искал убежища при дворе другого графа.

Брат Рихтер отрицательно покачал головой.

— Он этого не делал, — заявил он.

— Похоже, вы в этом уверены, — заметил Мандред.

— Да, — подтвердил Рихтер. — Потому что не далее чем полгода назад я встретил фон Кранцбойлера в небольшой деревушке к югу от Рейквальда.

— Это довольно рискованно — советоваться с простым монахом, — заметил Ар-Ульрик с понимающим блеском в глазах и улыбнулся, поймав настороженный взгляд Рихтера.

— Гхал Мараз все еще у него? — удивился великий магистр Витольф.

Священник кивнул.

— Видите ли, это не я искал его, а он искал меня. Ему нужен был совет — что делать, куда отнести молот.

— И что вы ему сказали? — спросил граф, подавшись вперед в своем кресле.

— Я посоветовал ему спрятать его, — отозвался брат Рихтер. — Сказал, чтобы он сохранил его в безопасности. Что Зигмар откроет ему, когда придет время вернуть Гхал Мараз.

— Возмутительно! — воскликнул герцог Шнайдерайт. — Если молот был в ваших руках, почему вы не воспользовались случаем и не принесли его сюда, как собирались? Эта история просто нелепа!

Граф Гунтар пристально посмотрел на брата Рихтера.

— Вы понимаете, что с Гхал Маразом я мог бы претендовать на трон? Я мог бы изгнать этого крестьянского тирана из имперского дворца. Мог бы восстановить порядок в Империи. — Его голос перерос в горький рык. — Но зигмарит не потерпит ульриканца на троне.

Тан Хардин насмешливо фыркнул в ответ на высказывание графа. В устах любого другого члена совета Гунтар воспринял бы это как серьезное оскорбление, но сейчас просто повернулся, чтобы услышать, что скажет гном.

— Вы действительно считаете, что владение Гхал Маразом заставит остальных королей вам покориться? — Тан Хардин усмехнулся. — Вы получите лишь горстку негодяев, жаждущих вашей крови и называющих вас вором. Мало кто благороден настолько, чтобы в ущерб своим интересам поступить правильно. А среди тех, кто носит короны и владеет титулами, таких еще меньше. Откровенно говоря, — сдержанно добавил гном, — я вообще удивлен тому, как долго держится ваша Империя.

— Тан Хардин сделал хорошее наблюдение, — заметил маркграф фон Ульманн. — Есть много таких, кто откажется признать любые притязания на трон. Имея перед собой пример Бориса Калеты, они будут обоснованно опасаться, что к власти придет другой подобный ему тиран. Кроме того, существуют люди вроде этого простолюдина Крейссига, которые не откажутся от власти, пока ее не вырвут из их мертвых пальцев.

— Люди должны нырнуть в глубины тьмы, прежде чем устремятся к свету, — изрек Ар-Ульрик, цитируя древнюю тевтогенскую притчу. Жрец медленно соединил морщинистые руки и переплел пальцы. — Сила стаи десятикрат слабее силы одного волка, — обратился он к остальным советникам. — Но до тех пор, пока эта сила не понадобится, как долго одинокий волк сможет бороться за свою свободу?

Граф Гунтар откинулся на спинку стула и задумчиво нахмурил брови.

— Так вы поэтому спрятали молот? — спросил он брата Рихтера.

— Да, ваше высочество, — отозвался зигмарит. — Сам по себе Гхал Мараз не может обеспечить единство. Все, что он может сделать, — придать этому единству законность. — Он обвел взглядом совет. — Империя окружена со всех сторон. Северяне опустошили земли Вестерланда и встали лагерем в развалинах Мариенбурга. Драквальд превратился в обезлюдевшие развалины. Вам это известно, но на юге дела обстоят еще хуже. Сильвания во власти ходячих мертвецов, которых поднял из могил ужасный некромант. Аверланд с юга обложили орки. Город Пфейльдорф…