Войны скавенов. Черная чума, стр. 69

— Нельзя его оставлять! — закричал Эрих, но перепуганный барон уже тащил рыцаря вперед. Эрих отбивался, не желая оставить священнейший из символов Империи. Для ульриканца барона Торнига это была лишь очередная вещица гномьей работы, а для зигмарита во всем мире нет реликвии драгоценнее. Удвоив усилия, рыцарь толкал мидденландца назад. Барон обхватил Эриха волосатыми лапищами, пытаясь поднять и унести.

Сопротивляясь, Эрих уронил фонарь. И оба оказались в темноте. Ужас объял рыцаря. Подгоняемый впавшим в панику бароном Торнигом, он протиснулся в узкий ход.

Они вышли в грубо отделанную комнату — судя по ветхим каменным стенам и обломкам клади, погреб или что-то вроде того. Здесь стояли несколько разбитых каменных саркофагов: значит, все же семейная усыпальница, причем невероятно древняя.

Впрочем, у Эриха была буквально секунда, чтобы осмотреться. Свет сюда поступал от егерских фонарей. Крейссиг стоял на саркофаге, сложив руки на груди и презрительно улыбаясь.

— Вам нужно было воспользоваться главным каналом. — Крейссиг кивнул на широкий проход в южной стене крипты. — Так было бы быстрее.

Барон Торниг рухнул на колени, глаза его были все еще расширены от ужаса.

— Адольф, пожалуйста! Вам нужно выслушать… там… за нами шло…

Командор кайзеръягеров злобно хохотнул.

— Неужели это мой драгоценный тесть? В жизни не поверил бы, что он в компании заговорщиков, решивших низложить нашего великого и милостивого Бориса Калету. — Шепот его перешел в шипение. — По крайней мере, до того момента, когда собственная жена пыталась меня зарезать. Скажи мне, папаша, долго ли придется держать ее живой после твоей казни, чтобы я мог унаследовать титул?

С каждым словом ужас исчезал из взгляда барона, его сменила всепожирающая ненависть. Крейссиг это заметил, соскочил с саркофага и подался назад.

— Убейте их и заберите молот!

Эрих выхватил меч, готовясь продать свою жизнь как можно дороже. Он разглядел грозную махину Дрекслера. Если ему суждено забрать с собой лишь одного врага, пусть это будет шарфрихтер. Рыцарь покосился на барона, надеясь, что тот не даст кайзеръягерам просто так зарезать себя.

Кайзеръягеры уверенно двинулись вперед, но, прежде чем они приблизились к Эриху, выражение их лиц поменялось. Они побледнели и в ужасе отпрянули. Эриху не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что именно они увидели. Метнувшись к ближайшему саркофагу, рыцарь укрылся за ним и смотрел, как из трещины в стене хлынула орда мерзких пищащих тварей.

— Забудьте о мутантах! — кричал Крейссиг. — Взять мятежников!

Но впервые страх перед командиром не смог заставить кайзеръягеров повиноваться. Ночные кошмары, сказки, услышанные в колыбели, страшные рассказы у очага — все это вспомнилось солдатам. Инстинктивный страх перед грызунами всех мастей охватил их. Крича от омерзения, как совсем недавно Эрих, кайзеръягеры встретили крысолюдов.

Эрих смотрел, как рейкландская сталь схлестывается с ржавыми клинками чудовищ, как крепкие воины бьются с шустрыми тощими крысолюдами. Чудища были невероятно проворны, и лишь их неумелое владение оружием оставило кайзеръягерам хоть какой-то шанс.

Потом Эрих заметил, что взгляд его сосредоточен на одном из сражающихся. Готтвальд Дрекслер отбивался сразу от троих крысолюдов. Ноги палача были искромсаны, на груди красовалась рваная рана, но у его ног лежали уже два мертвых крысюка. На глазах у рыцаря шарфрихтер поймал одного из противников огромным мечом — тело крысолюда пролетело через всю крипту и с хрустом приложилось о стену. Когда существо рухнуло на пол, Дрекслер ударил очередного врага плашмя по морде, так что тот упал и извивался у его ног.

Там, где Эрих мог бы сочувствовать кому угодно другому, тоже человеку, сражающемуся с мерзкими полузверями, он чувствовал лишь ненависть. В сознании всплыли унизительные и жестокие картины казни великого магистра фон Шомберга, в которой шарфрихтер принял самое деятельное участие. Им двигала месть. Сжимая меч, Эрих выскочил из укрытия.

Дрекслер все еще бился с последним противником, когда на него налетел Эрих. Рыцарю было не стыдно напасть на этого мясника из засады. Все право на честное обхождение Дрекслер утратил тогда, на Площади Вдов.

Меч рыцаря глубоко вонзился в спину палача и вышел из живота. Дрекслер завопил от боли, обернулся и ударил Эриха тыльной стороной руки. Рыцарь пошатнулся, словно его лягнула лошадь. Он увидел, как Дрекслер идет на него со все еще торчащим из тела мечом. Невероятно, но палач будто не замечал рану и нашел силы поднять тяжелый цвайхендер[!Цвайхендер — двуручный меч эпохи Ренессанса, самый тяжелый в истории. — Прим. ред.!] для удара. Эрих видел, как глазами шарфрихтера на него смотрела сама смерть.

И тут на спину палача прыгнула нечеловеческая фигура, и зубы грызуна вонзились тому в шею. Дрекслер взвыл, кровь хлынула из порванных артерий, чудовищный враг грыз его плоть. Цвайхендер выпал из ослабевших пальцев. Палач вяло попытался схватить грызуна, но тот ускользнул, прыгнул на пол и злорадно наблюдал, как умирающий падает на колени. Крысолюд пискляво засмеялся, когда Дрекслер рухнул лицом вниз.

Эрих отшатнулся, нащупывая за поясом кинжал. Ему было тошно смотреть, как кровь Дрекслера стекает по звериной морде. Миф или чудовище — он так умирать не собирается!

Перекрывая звуки битвы и писк чудовищ, звенел голос Крейссига, отчаянно пытавшегося прекратить этот хаос. Однако кайзеръягеры его словно не слышали. Лишь один человек не остался глух. Игнорируемый и кайзеръягерами, и крысолюдами, барон Торниг поднялся на ноги. Глядя на Крейссига, он сжал в руках боевой молот. Страшно крича «Эрна!», барон атаковал врага.

Боевой клич был услышан. Крейссиг заметил разъяренного мидденландца и отскочил, когда барон замахнулся на него тяжелым молотом. Оружие просвистело мимо и ударило в стену крипты. Посыпались каменные обломки, до самого потолка прошла трещина.

— Успокойся, глупец! — проворчал Крейссиг и рассек мечом руку барона. Тот не обратил внимания на порез и ударил еще раз. Удар снова не попал в цель и обрушился на стену.

На этот раз содрогнулась вся крипта. Крысолюды подняли морды к потолку, испуганно пища. Единой массой они хлынули прочь, тесня друг друга за право первыми протиснуться в щель.

Мгновение спустя с крыши посыпались большие каменные плиты. Эрих увидел, как одна из них попала в барона Торнига и уложила его на пол. Другая разнесла раненого кайзеръягера, от которого осталось лишь красное пятно.

Другие кайзеръягеры бросились к южному выходу. Эрих видел, как Крейссиг кинулся за ними, потом вернулся к телу барона Торнига. Камни попадали в командора, бегущего через разрушающуюся на глазах крипту. Он восторжествовал, вырывая боевой молот из мертвых пальцев Торнига, но выражение его лица мгновенно изменилось, когда он увидел, что добыча его — не Гхал Мараз, а просто тяжелый кусок мидденхеймской стали. Командор едва успел осознать ошибку, когда сверху посыпались камни. Крейссиг закричал и поднял руки в напрасной попытке прикрыться.

Это было последнее, что увидел Эрих до того, как его ударило по затылку и мир погрузился в темноту.

Эрих фон Кранцбойлер очнулся от боли. Все тело было словно одна сплошная рана, болели даже те места, о существовании которых он и не подозревал. Запах и темнота подсказали, что он все еще в канализации.

Он удивился, что вообще уцелел.

Лихорадочный шорох вырвал его из мрачного размышления о собственных страданиях и вернул к реальности. Рядом стоял фонарь. Рыцарь протянул руку, подлил масла в огонь и увидел, что находится не в крипте, но в совершенно другой части канализации. Впрочем, едва успел это осознать — тут же прижался к стене в полном и абсолютном ужасе.

В нескольких футах от него на корточках сидел один из ужасных крысолюдов, изучая его красными глазками. Существо обнажило клыки. Эриху стало еще страшнее, когда тварь заговорила писклявым шепотом.