Войны скавенов. Черная чума, стр. 26
И тут ему пришла в голову ужасная догадка. Вероятно, движимая состраданием, Мирелла послала Густава к травнику или цирюльнику. Если так, то сейчас у стен особняка, должно быть, уже стоит отряд кайзеръягеров.
— Да что случилось-то, капитан?
Эрих непроизвольно обернулся, хватаясь за меч. Он не заметил тех, кто сидел в тени стойки с винными бутылками, и был уже готов вступить в бой, когда один из мужчин подался вперед и его стало лучше видно. Рыцарь немного успокоился, узнав Отмара, знаменосца великого магистра. Рядом был другой рыцарь — седой ветеран Конрейд.
Эрих крепко обнял обоих.
— Ах, чтоб вас, и как вы только не попались кайзеръягерам?
Отмар усмехнулся.
— Конрейд перемахнул через заграждения. Всегда говорил — коняга у него наполовину пегас.
— А этот болван пытался пробиться на свободу, — проворчал Конрейд. — Был прямо вылитый ежик, столько стрел застряло в кольчуге. Ну, потом даже у него хватило ума понять, что стрелять по нему будут, пока не добьются своего.
— И тогда я развернул коня и поскакал прямо на стену, — продолжал Отмар. — Пролетел через кухню, гостиную и вестибюль, потом пробил стену фасада. С другой стороны ждал целый взвод кайзеръягеров, но они так обалдели, когда я вылетел прямо на них, что, клянусь кошельком Ранальда, так и стоят, наверное, разинув рты.
Эриха развеселила эта история.
— Клянусь Зигмаром, страшно рад вас видеть, но как вы вообще нашли нас?
— За это нужно благодарить сеньору, — сказал Конрейд. — Вы же знаете, что кайзеръягеры захватили Рейкшлоссе? — Эрих кивнул: он был в курсе, что войска императора взяли крепость через каких-то несколько часов после Хлебной резни. — И вот, когда мы лишились замка, куда можно было бы отступить, некоторые из нас решили направиться в особняк князя Зигдана. Он всегда поддерживал рейкскнехтов и в то же время не так явно критиковал политику Калеты, чтобы вызвать подозрения у Крейссига.
— У князя Зигдана нас десять, — сказал Отмар, — включая сенешаля Бёльтера. Есть и врач по фамилии Грау, волей случая участвовавший в Хлебной резне. Он лечит Эрнста Каленберга.
— Эрнст был совсем плох, — перебил Конрейд, — и если бы не Грау, то точно помер бы.
— Грау дал нам лекарство и травы для Альдингера.
— Тогда мы все ему очень обязаны, — сказал Эрих.
Отмар мрачно покачал головой.
— Похоже, почтенному доктору не нужна наша благодарность. Вообще-то он ждет не дождется возможности убраться из Альтдорфа: говорит, что сделает это, когда Эрнст будет вне опасности.
Конрейд неодобрительно посмотрел на товарища.
— Похоже, его беспокоит не наше общество, а слухи.
— О чем ты? — спросил Эрих.
— Знаете же, кайзеръягеры взяли великого магистра, — сказал Отмар шепотом. — Император приказал казнить его — его сейчас держат в здании имперского суда.
— Расскажи ему остальное, — подсказал Конрейд.
Отмар расплылся в широкой улыбке.
— У князя Зигдана есть план. Будем спасать великого магистра!
Билорхоф
Ульрикцайт, 1111
Когда Фредерик ван Хал в следующий раз пришел к брату домой, маленькое тельце уже было завернуто в саван. Священник положил на грудь Йохана черную розу — ритуал этот должен был защитить юный дух от демонов и колдунов, пока отлетевшая душа не придет во владения Морра. Это обошлось дорого: черные розы достать трудно, а во время чумы спрос на них беспрецедентно повысился. Цветок должны были сжечь после проведения похорон, чтобы дух мальчика взлетел вместе с дымом и его могли подхватить вороны Морра.
Фредерик поднял глаза от тела племянника и посмотрел на родителей, переживших ребенка. Выражение лица Рутгера невольно вызывало сочувствие — там была и вина, и боль отца, который считал, что сделал недостаточно. Страдание с его лица уже ничто не сотрет, оно останется навечно, как клеймо, свидетельство черного пятна на сердце.
Аиша выглядела еще более трагично. Ее прекрасное лицо выражало собранность, губы были плотно сжаты, как будто она терпеливо слушала очередную высокопарную речь старшины гильдии Патраску или смотрела, как муж спорит с пастухом о качестве шерсти. Ни единой эмоции, лишь пугающая решимость.
— Спасибо, что пришел, Фредерик, — сказал Рутгер дрожащим голосом.
— Разве я мог не прийти? — сказал священник и положил руку на плечо скорбящего отца. — Я не отдам его сборщикам трупов, не позволю бросить на телегу, словно кусок мяса. Пока это в моей власти, Йохан получит все почести, подобающие члену рода ван Халов.
— А когда придет время, ты сделаешь это и для нас?
Голос Аиши был таким же сдержанным и холодным, как и выражение ее лица.
Фредерик склонил голову в капюшоне. Он не хотел это обсуждать. Священник только что потерял члена семьи и не собирался говорить о том, как утратит и других. У него никого не осталось, кроме Рутгера и Аиши, и не хотелось думать о том, как они умрут.
Но он знал, что придется. Что это неизбежно случится. Черная чума алчна и безжалостна, как волк, не насытившийся одной жертвой и готовый сожрать целое семейство. Там, где чума появилась единожды, ее чудовищный лик выглянет вновь.
Фредерик положил руку на голову Йохана, чувствуя сквозь саван холодное тело мальчика. Доктор Гавеманн, похвалявшийся своими познаниями и искусством, не смог спасти пациента — все варварские лечебные процедуры, которыми мучили Йохана, оказались бесполезны.
Вдруг священника осенило ужасным подозрением. Он крепче сжал саван, глядя на Рутгера и Аишу. Те, погруженные в горе, слепо слушали Гавеманна. Даже если они сомневались, то не знали, на что еще опереться.
Еще не успев до конца понять, что делает, Фредерик сдернул саван с тела Йохана. Аиша вскрикнула — наконец ее бесчувствие дало трещину. Рутгер, отказываясь верить своим глазам, взвыл и бросился на брата. Священник удержал его одной рукой, другой показывая на тело.
— Смотрите!
Рутгер непонимающими глазами смотрел на бледную чистую кожу мертвого сына. Затуманенное горем сознание не могло установить связь, которую хотел донести до него Фредерик. Купец молча, умоляюще посмотрел на священника.
— Следов нет, — сказал Фредерик, поднимая закоченевшую руку, чтобы открыть подмышку, и показывая, что кожа на голове тоже чистая. — Нет пометок, которые оставляет Черная чума. Я достаточно насмотрелся, чтобы знать наверняка. — Голос священника перешел в скорбный шепот. — От чего бы ни умер Йохан, это не чума.
Рутгер прикусил костяшки пальцев, чтобы подавить вопль ужаса. Аиша промолчала — она снова была невозмутимой женой, с лицом, словно деревянная маска, и глазами, пустыми, как у марионетки. Женщина развернулась на каблуках и неспешно покинула комнату, и вскоре на лестнице послышались ее шаги.
Рутгер подождал, пока Аиша пройдет по коридору второго этажа, и наклонился ближе к брату. Купец был полон мрачной решимости.
— Как умер мой сын?
Фредерик покачал головой. Что толку говорить Рутгеру? Это знание принесет лишь боль, а брат уже достаточно всего пережил. Как будто не слыша вопроса, он снова накрыл тело Йохана и сложил мертвые руки мальчика на груди.
Рутгер схватил его за руку и едва не раздавил ее.
— Как умер мой сын?
— Не спрашивай.
Фредерик попытался вырваться.
— Как умер мой сын?
Фредерику стало нехорошо, когда он услышал лихорадочную мольбу в голосе брата. Возможно, незнание все же мучительнее правды — но он все еще сомневался в этом.
— Из Йохана выпустили слишком много крови. В нем осталось недостаточно, чтобы поддерживать жизнь.
Рутгер отвернулся, рухнул на колени, его громко рвало, словно он всем существом пытался исторгнуть услышанное — и то, что оно значило.
Фредерику прежде никогда не было так стыдно за собственную правоту. Даже когда он обнаружил двойную бухгалтерию клиента в Мариенбурге и этот инцидент привел в конечном итоге к его уходу из Вестерланда, правота не вызывала у него такого сожаления. Он ведь говорил, что чумной доктор — жадный шарлатан, и теперь Рутгер понял, что священник был прав.