Войны скавенов. Черная чума, стр. 25

Солдат с изумлением смотрел, как подручные Нойманна собрали деревянный ворот и приспособили к нему веревки. Другие концы они привязали к корзине. Так они всё быстро приготовили, перекинули корзину за стену и принялись опускать ее глубоко вниз.

— Это благородное призвание, — сказал Нойманн, подходя к Браше. — Слишком прибыльное для благородных. — Он повернул накрытую капюшоном голову и посмотрел в небо. — Осталось еще несколько часов. Нам нужно успеть поднять дюжину, прежде чем станет слишком светло, чтобы продолжать работу.

Браше заерзал, вспоминая, как контрабандист без колебаний убил Шутце. И все же его мучил один вопрос. Как и Шутце, он был уверен, что Нойманн работает ради прибыли.

— Ты заставляешь меня разочароваться в человечестве, — ответил Нойманн. — Мы что, пали так низко, что не умеем выйти за пределы элементарных потребностей? Я сказал вашему товарищу правду, герр Браше. Я ничего не беру с людей, которым помогаю. Единственная награда, которая мне нужна, — это понимание, что я вытащил их из горя и нищеты и поднял в теплый и безопасный город.

Он повернулся к Браше, глядя на него невидимыми под капюшоном глазами.

— Мы все делаем божью работу, и вы, и я. Однажды весь Мидденхейм поймет, как это важно.

Глава седьмая

Альтдорф

Ульрикцайт, 1111

Эрих прижался к каменной стене лавки травника и смотрел, как по улице бегут оборванцы. Несмотря на невзрачный вид, в их движениях чувствовалась военная выправка. Эрих решил, что это уцелевшие обитатели Хлеббурга, динстманны, избежавшие резни.

По крайней мере, на время. Рыцарь увидел показавшихся из-за угла троих вооруженных людей с повязками шутценферайнов на рукавах, с обнаженными мечами — погоня. Когда беглецы оказались у лавки травника, двое в черных плащах и туниках кайзеръягеров показались в конце проулка. Один из них снял с пояса меч, другой присел на корточки и прицелился из арбалета.

Один из повстанцев с криком упал на снег с железным арбалетным болтом в груди. Второй буквально на мгновение задержался над телом убитого товарища, и, воспользовавшись этим, на него с разных сторон набросились шутцы. Единственным оружием динстманна был топорик, но солдат яростно оборонялся им, ранил одного ополченца в руку и раскроил другому плечо, прежде чем кайзеръягер с мечом напал на него сзади и проткнул насквозь. Повстанец рухнул в снег прямо на тело убитого товарища.

Эрих тихонько отступил обратно в темный проулок. Его заставило уйти вовсе не это ужасное зрелище. В последовавшие за Хлебной резней недели Альтдорф увидел множество подобных сцен. Многие люди Энгеля избежали гибели в лагере и укрылись в городе. Бедные районы охватила чума, и вымерли целые кварталы лачуг — так что беглецам было где укрыться.

Кайзеръягеры и ополчение неустанно искореняли повстанцев, и, когда они кого-то находили, начинались уличные бои. Плохо экипированные и почти всегда уступающие в числе повстанцы, однако, не сдавались.

В рядах рейкскнехтов вместе с Эрихом служили и динстманны, и у него не осталось иллюзий относительно того, являются ли отвага и доблесть отличительными свойствами лишь знати. И все же его впечатлило упорство простолюдинов Энгеля. Перед лицом неминуемой смерти они отказывались сдаваться — большего нельзя было ждать от товарища по оружию.

Он нахмурился. То, что он видел, не сулило его собственному товарищу по оружию ничего хорошего. Эрих собирался достать у травника окопник и другие целебные коренья для ран Альдингера, но внезапное появление кайзеръягеров показало ему — это бесполезно. Они знали, что часть рейкскнехтов вырвалась из ловушки, и видели, что некоторые из них ранены. Вполне естественно, что кайзеръягеры будут следить за любым местом, где могут оказать помощь пострадавшему. Эрих понял, что обязан жизнью несчастным повстанцам: если бы не они, он направился бы прямехонько в засаду.

Рыцарь крался по узкой улице, видя врага чуть ли не в каждой тени, и быстро отошел довольно далеко от дома травника. Он всю жизнь воевал и занимался муштрой, так что оказаться в роли загнанной добычи было непривычно. Эрих поклялся, что поквитается за это с Крейссигом.

Свободный от снега участок улицы говорил о том, что здесь есть очередной люк, ведущий в разветвленную канализационную сеть Альтдорфа. В сводчатых тоннелях было так тепло, что снег на каменных люках таял. Иногда их только так и можно было найти, поскольку гномы очень ловко вделали их в мостовую.

Эрих пригнулся и оглянулся, чтобы выяснить, не следят ли за ним. Население охватила паника из-за быстро распространяющейся чумы, и на улицах было малолюдно, но капитан все равно соблюдал осторожность. Лишь убедившись, что вокруг никого нет, он поднял крышку и спрыгнул в темноту.

Оказавшись в канализации, он осветил себе путь простым соломенным факелом. Эрих закрыл нос надушенным платком, идя по поребрику вдоль канавы, по которой потоком текли нечистоты. Сама мерзость этого места приносила своего рода успокоение. Никому не хотелось думать о жутких вонючих канавах. Сознательно забытые многими жителями Альтдорфа, они представляли собой отличные дороги для тех, кому важно было остаться незамеченным.

При свете факела разбегались в стороны жирные крысы, плюхаясь в канаву, чтобы убраться подальше вплавь как можно скорее. Эриха мутило при виде отвратительных грызунов. Этой зимой крысы Альтдорфа были крупнее и смелее, чем обычно, они забирались в дома жертв чумы и глодали трупы. Жрецы Морра даже наняли крысоловов охранять покойницкие, чтобы умершие попали в руки своего бога, хотя бы пальцев не растеряв.

У Эриха все сжалось внутри при мысли о том, что в темноте поджидают эти твари, словно стервятники, готовые закружиться над мертвым телом и обклевать его до костей. Их не зря называли псами Кхаина: лишь бог убийств мог любить этих хищных созданий. Во всем мире не было существа омерзительнее крысы.

Рыцарь вздрогнул, увидев десятки глаз-бусинок, взирающих на него из тьмы впереди. Сломанная стена была своего рода приметой, указывающей, что укрытие уже близко, но он не мог привыкнуть к тому, что на обломках кирпичей и камней обосновались полчища крыс.

Но как только человек приблизился, глазки исчезли — крысы уползли в норы. Когда уже стало видно стену, о недавнем присутствии грызунов говорил лишь длинный чешуйчатый хвост, который стремительно исчез в щели между камнями. Эриха трясло: вовсе не было необходимости видеть грызунов, чтобы знать — они там.

Смотрят.

Ждут.

Рыцарь заторопился. Пройдя несколько сот ярдов от разрушенной стены, он остановился, свернул налево и двинулся по узкому кирпичному тоннелю. Когда гномы выстроили канализацию для императора Сигизмунда, они использовали природные пещеры под городом и не стали их обходить, а напротив, включили в план строительства, так что остались некоторые боковые тоннели, выходящие в основные коридоры. Со временем, когда погреба горожан расширились, некоторые из старых тоннелей пострадали. Часто такие проломы закрывали, но иногда, когда это было выгодно заказчику, тайные ходы оставляли.

После Хлебной резни Эрих укрылся как раз в таком погребе. Он был довольно давно дружен с сеньорой Миреллой фон Виттмар, ослепительно красивой фавориткой князя Зигдана. Щедрый князь подарил ей роскошный городской особняк — и она с радостью отвечала на эту щедрость, но князь Зигдан вовсе не возражал, если фаворитка заводила и другие связи.

Эриху пришлось выдохнуть, чтобы протиснуться сквозь узкий ход в погреб сеньоры Миреллы. Он до сих пор не мог понять, каким образом сумел втащить сюда здоровяка Альдингера.

На каменной стене горел факел. Эрих увидел одного из слуг сеньоры Миреллы, старого Густава, — тот сидел у матраса, на котором лежал Альдингер. Простолюдин прикладывал к раненой руке рыцаря какой-то компресс. Эрих удивленно поднял брови: он не думал, что Густав хоть сколько-нибудь разбирается в медицине, а еще больше удивился, что сеньора Мирелла ничего об этом не говорила.