Войны скавенов. Черная чума, стр. 234

— Они все равно умрут, — сказал Грау. — А я хотя бы подарил им немного надежды в их последний час.

Каленберг не ответил, лишь пригвоздил чумного доктора взглядом.

— Ты ведь из-за денег расстроился, да? — сказал Грау. — Если бы я не взял с нее плату, она бы не поверила ни единому моему слову. Так положено. — Чумной доктор отбросил тростью камень с дороги. — А ты бы предпочел, чтобы я оставил все для Больцманна и Фехнера? Вот уж точно парочка стервятников!

— Так нельзя, — проворчал Каленберг. — Ты жестоко пользуешься ими…

— Нельзя? — вскричал Грау. — Кто ты такой, чтобы решать, что можно, а что — нет? Ты приехал помочь голодающему народу восстать против жадного тирана, и за это тебя оставили умирать в канаве. Так — можно? Да выучи ты уже одну простую штуку, Эрнст! Богам нет дела до людей, а тем более — до людских страданий. Чтобы выжить, нужно пользоваться любой возможностью, которая…

Грау так и не озвучил свою циничную мудрость, слова его перешли в крик боли, который не могла заглушить даже тяжелая маска с клювом. Чумной доктор рухнул на грязную улицу, хватаясь за рваную рану в боку и ошалело глядя на кровь, текущую из-под пальцев.

Каленберг бросил тяжелый сундук покойного доктора Танца, так что содержимое разлетелось в разные стороны. Рыцарь вырвал меч из ножен, действуя совершенно инстинктивно. Он смотрел на чудовищное нечто, стоящее над Грау, и ужас заполнял грудь воина и несся по венам.

Грау с Каленбергом шли по захламленному проулку меж покосившихся домишек. Кроме нескольких разбежавшихся цыплят, здесь не было ни единого признака жизни. Почти на всех дверях виднелись меловые кресты, и, если в этой части города еще хоть кто-то выжил, он заперся дома.

Однако кое-кто все же обнаружился на улице. Когда Грау проходил мимо одной особенно неприглядной развалюхи, из-под гнилой крыши метнулась фигура так быстро, что невозможно было разглядеть, и бросилась на чумного доктора. В руке ее блеснула сталь.

Нет, это была не рука. Лапа. Грязная, кишащая паразитами лапа, покрытая бурым свалявшимся мехом, с длинными грязными когтями. На Грау напал не человек, не существо, наделенное разумом. Это была крыса, чудовищный писклявый грызун, отвратительно пародирующий человека: его тело прикрывало тряпье и куски брони. Кривой меч в лапе чудовища заржавел, лезвие его было выщерблено и покрыто кровью — кровью Манфреда Грау.

Каленбергу доводилось сражаться с орками и гоблинами, даже с мерзкими дикими зверолюдами, но он не представлял, что по земле может ходить подобный кошмар. Крысолюд оскалился острыми клыками, в маленьких глазках отразилась ничем не сдерживаемая злоба. Длинный голый хвост хлестал по грязи и отвратительно извивался.

Болезненный стон Грау вырвал Каленберга из испуганного транса. Воин был обязан врачу жизнью, сколько бы преступлений ни запятнало душу чумного доктора. Воззвав к Ульрику, богу воинов, Каленберг пошел на ухмыляющегося зверя.

Крысолюд осклабился и махнул мечом перед лицом Каленберга со скоростью, казавшейся просто невероятной. По иронии судьбы именно эта скорость заставила чудовище промахнуться, кровавое лезвие мелькнуло в нескольких дюймах от глаз атакующего рыцаря. Воин шагнул вперед и нанес удар, прежде чем противник успел осознать свою ошибку. Каленберг обрушил тяжелый клинок на череп чудовища.

Крысолюд снова продемонстрировал поразительную быстроту. Испуганно пискнув, отвратительное создание опустилось на четыре лапы и метнулось в сторону. Меч Каленберга рассек воздух, и рыцарь по инерции едва не свалился в грязную лужу.

Враг тут же бросился на него, пытаясь завладеть преимуществом над потерявшим равновесие противником. Каленберг лягнул его сапогом по клыкастой морде. Крысолюда отбросило назад, он завыл, выплевывая выбитые зубы.

Каленберг поднял меч, готовясь расквитаться со съежившимся крысолюдом. Но, едва он повернулся, спину пронзила боль. Воин оглянулся и взмахнул мечом. Второй крысолюд пригнулся и отбежал, не то щебеча, не то смеясь сквозь клыки. Он держал в лапе кинжал с волнообразным клинком, темный от крови. Крови Каленберга.

Воин чувствовал, как сила покидает его. Нападающий нанес смертельный удар. Но пока в теле рыцаря еще билась жизнь, он собирался сражаться стоя — так требовала честь.

— Теперь мы квиты, — сказал он Грау и слабо махнул рукой, давая чумному доктору знак: надо бежать. Старьевщик с трудом поднялся. Он ухватился за тонкую трость, словно намереваясь вышибить мозги одному из крысолюдов. Каленберг заметил это и покачал головой.

— Беги, — приказал он. — Я не смогу их долго удерживать. — Губ его коснулся горький смех. — Я уже мертв.

Звук собственных слов, будто отраженных, сломил героическую решимость, которая так быстро возрастала в груди Грау. Чумной доктор знал, что Каленберг прав. Если он останется с другом, то оба просто умрут зазря. Прагматизм заставил Грау бежать без оглядки. За его спиной звенела сталь — бой возобновился.

Чумной доктор не стал оглядываться.

Каждый шаг болью отзывался в теле. Он отшвырнул трость и обеими руками зажимал рану в боку. Кровь текла между пальцев, несмотря на все его усилия соединить рваные края. Грау знал, что без чужой помощи долго не протянет.

Но, сколько бы ему ни оставалось, чумной доктор все же чувствовал себя обманутым. Пока он хромал по грязному проулку, из укрытия за стогом выскользнуло нечто в жутких лохмотьях. В лапах существо сжимало меч с зазубренным, как у пилы, лезвием.

Грау отшатнулся от крысолюда, полный ужаса. Существо подняло морду, подергивая носом, словно принюхиваясь к его страху. Сгорбленная тварь безжалостно расхохоталась.

— Оставь меня! — взмолился Грау, когда крысолюд пополз к нему. — Я тебе ничего не сделал!

Чудовище остановилось и снова содрогнулось от хохота. К неописуемому ужасу Грау, тварь обратилась к нему на ломаном рейкшпиле.

— Докторишка, — крысолюд обвиняюще ткнул в него пальцем. — Не забыл-позабыл запах! Убил-зарезал одного доктора, сейчас-сейчас убью-зарежу двоих!

— За что? За что ты убьешь меня? Я не причинял тебе зла!

Склонив голову набок, крысолюд пригвоздил Грау взглядом красных глазок.

— Слушай-слушай много-много! — сплюнуло существо. — Знай-узнай, докторишка, лечить-помогать человекам! Остановить славную чуму!

Покрытые шерстью губы разомкнулись, обнажая острые клыки в зловещей ухмылке.

— Докторишка, не смей-моги остановить чуму!

Крысолюд отступил на несколько шагов, и Грау расхохотался. Старьевщик оценил иронию, недоступную этому зверю. Чумной доктор умрет из-за обмана, потому что сказал людям Аморбаха, что сможет спасти их город — и ему поверили не только они.

Крысолюд быстро пришел в себя. Какие бы там звуки ни издавал Грау, человек все равно был ранен и беспомощен. Такое разожжет пыл любого убийцы.

Скоро чумной доктор превратится в кучу окровавленной плоти, лежащую в грязи. Горожане свалят убийство Грау и Каленберга на миссионера-зигмарита, памятуя о неприязни жреца к чумному доктору. Подстрекаемые Больцманном и Фехнером, они схватят жреца и сожгут на костре.

Никому в Аморбахе и в голову не пришло, что чумной доктор пал жертвой совсем другого врага.

Ни один из них не поверил бы, что Грау и Каленберг пали под мечами скавенов.

ВОПРОС ВЕРЫ

Это было не самое романтичное место для свидания, но узкий проход между сараем Рольфа Венера и курятником Ксавера Маухера предоставлял укромный уголок для тайных встреч. Кудахтанье цыплят Маухера раздражало не так сильно, как острый язык матери Эмиля Штукарта или гнев отца Ренаты Альтштеттер.

Эмиль закрыл глаза, пытаясь усилием воли отогнать тревогу. Юноша попытался забыться и просто наслаждаться прикосновением пальцев Ренаты к своим волосам и счастливым смешком, тронувшим ее поджатые губы. Они старались не шуметь — в противном случае цыплята переполошились бы и пришлось бы срочно удирать, прежде чем Венер и Маухер явятся выяснять, что тут за шум и гам. Странно, но сама угроза быть застигнутыми делала встречу с Ренатой еще более волнующей.