Войны скавенов. Черная чума, стр. 191

Распахнув полог, Хартвиг обнаружил, что смотрит на человека, которого не видел почти десять лет. Капитан Эрих фон Кранцбойлер выглядел таким же сильным и энергичным, как и в тот день, когда он встретился с объявленным вне закона Хартвигом на болотах Рейкланда. Оба они тогда были вне закона — Эрих являлся командиром упраздненных рейкскнехтов и главным участником заговора против императора Бориса.

Важно было не то, что этот человек сбежал из Альтдорфа, а то, с чем он сбежал. Хартвиг только взглянул на него, и слова ему уже не понадобились. Эрих понял, какой вопрос больше всего занимает священника.

Рыцарь осторожно развернул громоздкий предмет, который пронес через половину Империи, сокровище, которое он скрывал в глухомани десять лет. Хартвиг упал на колени и с благоговейным ужасом воззрился на самую священную из реликвий зигмаритов: Гхал Мараз, молот самого Зигмара.

— Это нужно сохранить в тайне, — выдохнул Хартвиг. — Никто не должен знать. Никто не должен видеть!

Эрих нахмурился.

— Я думал, вы передадите Гхал Мараз графу Мандреду. Многие уже называют его императором. Боевой молот придаст этому еще большую законность.

— Да, — кивнул Хартвиг. — И именно поэтому он должен пока оставаться скрытым. Держи в тайне. Мы не можем позволить, чтобы о его присутствии стало известно раньше времени. Человек, владеющий Гхал Маразом, может стать императором, но сперва он должен заложить основы этой Империи.

Бек с хмурым видом стоял у палатки графа Мандреда и прислушивался к тихим голосам своего господина и сеньоры Миреллы. Рыцарь почесал шрам, идущий через отсутствующий глаз. Когда Бек раздражался, старая рана начинала зудеть. Он обратил на это внимание с самого момента освобождения Вердена. На фоне всех свежих ссадин и синяков, уродливой раны, оставленной копьем в правом бедре, лишь это увечье, полученное много лет назад, раздражало его. Он находил это забавным.

Граф! Бек не мог понять, о чем думает его хозяин, развлекаясь с Миреллой, безземельной бродяжкой из Альтдорфа, в то время как его женой могла стать баронесса Карин. Она была женщиной его круга, правительницей, которая принесет мужу богатства Нордланда. С проницательной баронессой Мандред вполне мог стать императором.

И все же он проводит все свои спокойные минуты с Миреллой! Бек никак не мог этого понять. Мандред не был похож на других мужчин, он свободно следовал прихотям своего сердца, хотя граф понимал, что он — прежде всего правитель Мидденхейма и что его женитьба должна принести пользу его народу. Когда Мандред рос, ему снова и снова напоминали о его долге перед народом, которым он правил. Как он мог забыть об этом, отказаться от своих обязательств и просто лежать в объятиях женщины?..

Бек не стал додумывать мысль до конца. Возможно, граф и знает, что делает. Возможно, он забавляется с Миреллой, чтобы возбудить ревность баронессы Карин. Обдумав эту мысль, рыцарь уверил себя, что так оно и есть.

Чтобы отвлечься от голосов в палатке, Бек сунул руку в карман и вытащил трофей, отобранный у военачальника скавенов в Вердене. Любопытный камень. Когда свет падает на него прямо, он сияет ярко-зеленым, а в другое время кажется чернее черного. Скавен носил его на цепочке на шее. Бек взял его, потому что формой этот камень напомнил ему волчью голову. Как добрый ульриканец, рыцарь посчитал это добрым предзнаменованием и сохранил камень как талисман.

Бек повертел камень в руке, и он показался ему странно теплым. Рыцарь рассеянно поднес палец к глазу и принялся почесывать шрам.

Старая рана снова зудела.

Штирланд, 1122

Страх. С тех пор как граф Мальборк фон Драк стал воеводой и беспощадным деспотом Сильвании, он думал, что знает все, что нужно знать о страхе: как его вызвать, как использовать, как контролировать.

Теперь, сидя на боевом коне и наблюдая за жуткими легионами Ванхала, марширующими по граничащим с Феллвальдом полям, Мальборк впервые осознал, как мало он на самом деле понимает в страхе. Сердце колотилось в груди так, словно вот-вот разорвется. Он дышал короткими горячими вздохами, а кровь в его жилах, казалось, превратилась в ледяную воду. Граф чувствовал, как под кольчугой сжимается желудок, угрожая приступом тошноты еще до начала сражения.

Сильванские войска располагались на левом фланге армии фон Оберройта, поставленные на позицию, которая меньше всего беспокоила великого графа.

Несмотря на надежды Мальборка на то, что Штирланд и Ванхал уничтожат друг друга, его благородная гордость была уязвлена этим вопиющим оскорблением. Великий граф громче любого указа заявил о своем недоверии к воеводе.

Великое воинство Штирланда выстроилось вдоль линии деревьев, не слишком далеко от леса, чтобы не оказаться вне защиты густого полога. Его пикеты были хорошо видны приближающейся нежити. Войска фон Оберройта состояли в основном из крестьян-новобранцев, простолюдинов, набранных из каждой деревни и фермы между Вуртбадом и Вальденхофом. Они представляли собой жалкое зрелище, их единственной униформой была зеленая полоска, повязанная на рукавах шерстяных туник, а единственным оружием — заостренная палка из ясеня или тиса. Новобранцы выстроились огромными каре: живые стены из людей, чтобы не допустить наступления бессмертных орд Ванхала.

Настоящая сила армии фон Оберройта скрывалась за спинами и между скоплениями новобранцев. Пехотинцы, облаченные в кольчуги, динстманны, вооруженные жуткими булавами и ужасными топорами, в доспехах, раскрашенных драконами в зелено-золотых цветах Штирланда. Всадники с копьями наготове, на облаченных в боевые доспехи конях. Более всего впечатляли рыцари. Их пластинчатые доспехи укрывали яркие табарды в цветах благородных сеньоров, на службе у которых находились эти рыцари. Мальборк слышал, что рыцарям обещали собственные наделы, если Штирланд одержит победу. Фон Оберройт не был дураком. Он смотрел за пределы сегодняшней битвы, готовясь к будущему, когда ему может понадобиться новый класс мелких дворян, чтобы поддержать его в борьбе с амбициями старой аристократии.

В авангарде армии стояли Белые Мечи в сверкающих белоснежных табардах. Пластины их доспехов были выкрашены в молочный цвет, соответствуя попонам великолепных коней. Белые Мечи были элитой Вуртбада — военным сообществом, в которое входили представители старейших семей азоборнов. Это были паладины Штирланда, поклявшиеся до последнего вздоха защищать провинцию. На носу каждого шлема был намалеван знак Реи-Матери и Таала-Отца, вечные символы богов, хранивших Заречье. Фон Оберройт принадлежал к Белым Мечам и занял свое место среди паладинов. Этот жест должен был вдохновить армию, которую он возглавлял. С какими бы опасностями им ни пришлось столкнуться, великий граф встретит их первым. Конечно, те, кто следовал за великим графом, не могли воспользоваться преимуществом двух ехавших рядом с ним экзорцистов-морритов, но фон Оберройт посчитал, что народу незачем знать об этом небольшом нюансе.

Мальборк отвел скептический взгляд от Белых Мечей и своего сеньора и посмотрел на скопление войск, составлявших правый фланг Великого воинства. Он вынужден был признать, что граф Мандред направил на помощь Штирланду внушительные силы. Две, может быть, даже три тысячи пехотинцев — куда лучше, чем крестьяне-новобранцы фон Оберройта, многие из них могли соперничать даже с динстманнами. Здесь были косматые мидденландцы в доспехах из воловьей кожи и с грубыми боевыми мотыгами, седые мидденхеймцы в кольчугах и со стальными мечами, бледные нордландцы с зазубренными копьями и высокими шлемами, смуглые драквальдские лучники и мрачные хохландские топорщики. Рота удалых остландских копейщиков разразилась похабной песней, с показным презрительным весельем бросая вызов отвратительной нежити. Их шутки заглушались мрачными песнопениями флагеллантов. Фанатики хлестали себя бичами, кровь капала с их голых спин.

Кавалерия Мандреда фон Цельта была столь же разнообразна. Суровые, облаченные в черное храмовники Верены, дикие роппсмены из ледяных пустошей Кислева, легкобронированные уланы Вольфенбурга и тяжелые всадники Круденвальда. Как и у фон Оберройта, у Мандреда были свои элитные войска — рыцари Белого Волка в алых доспехах. Графа Мидденхеймского легко было заметить среди его людей. Он один был без белой волчьей шкуры, какие висели на плечах его рыцарей. Возможно, в этом попросту не было необходимости. Люди в армии Мандреда и так прозвали его Волком Зигмара.