Войны скавенов. Черная чума, стр. 165

— Нет, — прошипел некромант, поднимаясь с трона черепов.

Он не был сном или марионеткой. Его воля принадлежала только ему, как и его разум! Он сам избрал этот путь, а не был для него избран.

Ванхал с удивлением осмотрелся, глядя на окружавший его зал. Он видел эфирные вибрации, исходящие от стоячих камней, видел сплетения энергий, кружащих и танцующих вокруг него. Видел, как они изгибаются и вьются, порхают в холодном воздухе, складываясь в иероглифы. В этих символах заключались отвратительные тайны, слишком мерзкие, чтобы их можно было записать в книгу. В них было прошлое и настоящее, смутные тени будущего и гротескное забвение вечности.

Чем больше это знание мира проникало в его мозг, тем больше Ванхал ощущал, как угасают угли его человеческого начала. Последние остатки родства с человеческой природой были задушены, раздавлены костлявыми когтями чудовища, провозгласившего себя богом.

Лишь самая смутная и примитивная часть мозга Ванхала все еще осознавала чисто земную природу окружавшего его зала. Сквозь завесу колдовского тумана и эзотерических мыслей он увидел крадущиеся вдоль стен силуэты в плащах.

Первый убийца прыгнул, кувыркнувшись в полете, и выбросил вперед похожие на руки лапы, швырнув в некроманта целый арсенал метательных остроконечных звезд. Пропитанные порошком искажающего камня железные снаряды понеслись к цели, истекая ядом, и капли этого яда разъедали пол.

Для Ванхала, пребывавшего вне реального времени, сюрикены летели неестественно медленно. Несмотря на то что он находился в крайне рассеянном состоянии, для него было сущим пустяком вызвать мертвый ветер, чтобы отбить мелкие смертоносные осколки и швырнуть их назад, в морду неудавшегося убийцы. Увидев, что сюрикены изменили направление, убийца-скавен взвизгнул. Благодаря потрясающим рефлексам он успел растянуться плашмя, но его скорость не могла тягаться с виртуозной магией Ванхала. Одной лишь мыслью он изменил направление мертвого ветра и послал сюрикены в упавшего на пол убийцу.

Пока Ванхал расправлялся с первым ассасином, с потолка на него свалилось второе чудовище с зажатыми в кулаках кривыми клинками. Третий клинок тварь держала за рукоять, обвив ее голым хвостом. Убийца не вскрикнул, не издал ни единого звука, но тем не менее его появление не осталось незамеченным. Скавен был пойман в воздухе на середине спуска, словно схваченный невидимой рукой. Крысолюд извивался и боролся, а хватка сжималась все сильнее. Вскоре из пасти исторглись крики боли и капли крови. Зал наполнился тошнотворным хрустом перемалываемых костей, но давление не ослабевало. Спирали призрачной силы безжалостно сжимались все сильней и сильней, пока раздавленный убийца не упал на пол окровавленными комьями. Из темноты выскочил третий убийца. В лапах он сжимал большой медный шар. Ванхал видел колдовское оружие как зловещий морок, адский костер злых чар. Оружие не покинуло лап крысолюда. Не успел он швырнуть сферу в некроманта, как его заклинания начали действовать, подобно множеству личинок, впившихся в мозг убийцы. Скавен на миг замер, охваченный гипнотическим параличом, а затем высоко поднял дрожащие сопротивляющиеся лапы и швырнул медный шар себе под ноги.

Убийца сгинул в сверкающем разрушительном облаке, вырванный из реальности и брошенный в пустоту между мирами, откуда не могли вырваться даже его вопли.

Из тьмы выпрыгивали, ползли, крались, подбирались ближе все новые и новые ассасины. Поодиночке и группами они стремились уничтожить своего страшного врага. Поодиночке и группами они погибали.

Когда все закончилось, когда заклинания некроманта сообщили ему, что башня снова стала безжизненной, Ванхал пробормотал небольшое заклинание, одарив наименее изувеченных противников подобием жизни. Зомби-скавены зашаркали лапами и зашатались, неуклюже повинуясь приказам своего убийцы. Нежить принялась собирать останки своих в меньшей степени уцелевших собратьев, чтобы очистить зал от следов битвы.

Ванхал откинулся на спинку трона и, тут же позабыв о сражении, снова принялся изучать нечестивые иероглифы, которые могли видеть лишь глаза мастера-некроманта.

Мастер смерти Нартик не останавливался, пока не оказался далеко за пределами видимости и запаха Ванхалденшлоссе. Единственный оставшийся в живых из дюжины мастеров-убийц клана Эшин, посланных уничтожить некроманта, Нартик знал, что его защитил плащ из эльфийских волос, скрывший его от магии Ванхала. Однако его вера в защиту плаща зашла слишком далеко. Зрелища учиненной резни, когда его учеников разделывали, словно мышей, оказалось достаточно, чтобы поколебать даже уверенность Мастера смерти.

Договор, заключенный с Повелителем костей Некротом, надо разорвать. Это разозлит Серого Владыку Крипа, но что еще остается? Магия Ванхала ассасинам не по зубам. Сначала исчезли убийцы-одиночки, посланные Нартиком в башню, а теперь и эта массовая атака обернулась катастрофой. Некромант был слишком ужасен, чтобы умереть. Нартику не хотелось думать об утверждении Некрота, что это — ослабленный Ванхал. Одной только мысли о том, что человек, которого они пытались убить, может быть еще более могущественным, оказалось достаточно, чтобы ассасин позабыл о строгом контроле тела, какому обучали убийц клана Эшин, и выпустил мускус страха.

Стиснув клыки, Нартик пробирался через мертвый лес, спеша к скрытому туннелю, который приведет его в Нижнюю империю. Должно быть, Некрот знал! Он не хотел смерти некроманта. Все это было уловкой клана Мордкин, чтобы растоптать и унизить клан Эшин. Да-да, так оно и есть! Все это — коварная ловушка, чтобы уничтожить лучших ассасинов клана Эшин. Такой отчет он собирался представить Крипу. Нартик не потерпел неудачи в убийстве цели, ему удалось избежать ловушки!

Мастер смерти бросил последний полный ненависти взгляд в сторону Ванхалденшлоссе. Если Некрот действительно хочет смерти колдуна, Повелителю костей придется озаботиться этим самому!

Глава пятая

Карробург, 1119

Когда граф Мандред, герой Мидденхейма и спаситель Карробурга, отбросил полог из конской шкуры, закрывавшей вход в его палатку, он испытал нечто вроде потрясения. Лицо его вспыхнуло от смущения, он начал было отступать, однако краем глаза заметил свой шлем на деревянной подставке. Он не мог ошибиться, узнав эту броню, в которой все еще торчали вонзившиеся клыки предводителя скавенов.

— Прошу простить, — обратился Мандред к сидевшей в одном из кресел женщине, чье присутствие привело его в такое замешательство. — Но, мне кажется, вы ошиблись палаткой.

Лицо баронессы Карин исказила гримаса разочарования.

— Только не говорите, что собираетесь меня выгнать!

Мандред натянуто улыбнулся. Он не мог не сравнивать баронессу, сидевшую у него в шатре, с этой же баронессой, говорившей на Совете. В роли гостьи при его дворе она была сдержанна, в ее наряде присутствовали лишь немногие позволенные приличиями уступки женственности. Благородная, даже царственная, отрешившаяся от мирских эмоций целомудренная дама.

Но нужно было иметь в жилах лед вместо крови, чтобы сказать о ней то же самое сейчас. Алое платье было не пышным придворным нарядом, а струящимся одеянием, подчеркивающим каждый изгиб тела. Если корсаж под платьем и присутствовал, баронесса распустила его шнуровку, чтобы он не скрывал очертания пышных женственных форм. Прежняя прическа исчезла, волосы аристократки темным каскадом рассыпались по плечам. Краски и пудра оттеняли от природы привлекательные черты лица, из просто поразительных превращая их в ошеломляющие.

Мандред ощутил угрызения совести за то, что позволил себе так долго блуждать взглядом по телу баронессы. Это чувство усилилось, когда он заметил, что угрюмо надутые губки смягчились до едва заметного намека на улыбку — скорее скромную, нежели распутную, но приглашающую. Он еще чувствовал на губах вкус губ сеньоры Миреллы и ощутил себя почти предателем из-за бьющихся в теле эмоций.