Войны скавенов. Черная чума, стр. 159

— Хочешь, чтобы тебе открылась твоя судьба?

От неожиданности Мандред выронил тыкву, клыки рассыпались по разостланным на полу шкурам. С мечом наготове он впился взглядом в темноту у входа в пещеру.

Заговоривший вышел из теней и неслышным шагом скользнул навстречу. Мандред с изумлением уставился на красивую женщину, замершую в свете костра. Высокая, мускулистая, с длинными волосами невиданного светло-серебристого оттенка. В ее лице было нечто неподвластное времени, сочетание силы и мягкости, будоражащее сердце. Ее облик был выше мирских идеалов принцесс и королев, он бросал вызов смертным законам взросления и старости. Будь Мандред жрецом и имей честь общаться с богиней Реей, пожалуй, он сказал бы, что лицо женщины, на которую он сейчас смотрел, походило на лицо богини.

— Вижу, ты уже бросил кости, — заметила женщина, направляясь к Мандреду.

Она подошла так близко, что он ощутил мускусный запах ее волос. На ней было простое одеяние из оленьей шкуры, перетянутое в талии пояском из высушенных кишок. Короткий подол не скрывал коленей. Пышные складки плаща из волчьей шкуры, стянутые на шее застежкой с лунным камнем, обнимали плечи. Она не носила обуви, но Мандред не заметил на босых пальцах ни единого синяка или царапины.

С почти немыслимой для человека грацией она опустилась на колени и окинула быстрым взглядом выпавшие из тыквы волчьи зубы. Скользнула рукой по клыкам, переворачивая их легким движением ладони. Ее глаза заметались от руны к руне с голодным восхищением выслеживающего рыбу баклана.

— Они многое говорят о тебе, Мандред фон Цельт, — заявила женщина, одним взмахом руки собирая клыки в ладонь.

Едва она произнесла его имя, как охватившее его странное очарование рассеялось. Мандред покачал головой, не спеша возвращать Кусаку в ножны.

— Кто ты? — требовательно спросил он. — Ведьма?

Женщина улыбнулась, но не сдвинулась с места, продолжая стоять на коленях.

— Может быть, — промурлыкала она. — А может, слава Волка Зигмара такова, что его узнают даже в глуши.

Мандред раздраженно посмотрел на женщину.

— Я последователь Ульрика, — заявил он, — и не имею дел с ведьмами.

Женщина потянула вниз одеяние из оленьей шкуры, обнажив выпуклые груди и вытатуированный между ними символ. Это был знак Ульрика с волчьей головой, тот самый символ, который был вплетен в церемониальные одежды самого Ар-Ульрика.

— Есть много способов следовать за Белым Волком, — сказала она, и от ее слов по спине Мандреда пробежал холодок. Случайно ли она назвала Ульрика этим титулом? Неужели она каким-то образом знает о том странном пути, который привел его в ее логово?

Мандред отвел взгляд и махнул рукой в сторону ведьмы.

— Прикройся!

Услышав приказ, она клокочуще рассмеялась, но сделала как он просил.

— Тебе привычно насилие, ты имеешь дело со смертью и резней. Ты — воин, пропитавшийся кровью врагов, но ты бледнеешь от наготы, — насмешливо бросила она.

— Существуют такие вещи, как порядочность и пристойность, — парировал ее выпад Мандред. — Это то, что делает людей цивилизованными. Это ставит нас выше животных… и ведьм.

Женщина перекатила клыки в ладони, и по пещере эхом разнеслось жутковатое пощелкивание.

— Можешь звать меня Хульда, — заявила она. — Я — Вой Ульрика. В лучшие времена многие искали у меня совета. Теперь таких осталось совсем немного.

Мандред уловил печаль в ее словах и ощутил странное сочувствие.

— Чума унесла многих, — заметил он, впервые задумавшись об истинных масштабах того, что было утрачено за время чумы.

Число жертв ужасало, но теперь он размышлял о том, что еще было утрачено вместе с этими жизнями: древняя мудрость и традиции, уничтоженные вместе с людьми, которые их хранили. Вот — традиция лесного оракула, особенность этой части Драквальда. Сколько осталось тех, кто хранит ее? Сколько из них погибло от болезни или пало от лап скавенов, последовавших за чумой?

Хульда перестала перебирать клыки в ладони.

— Чума унесла многих, — согласно кивнула она. — Некоторые погибли из-за болезни, некоторые — от страха. — Склонив голову на бок, она некоторое время изучала Мандреда. — Клыки сказали мне, где ты был, граф Мидденхеймский. Я видела дорогу, по которой ты сюда добрался… и зачем. — Внезапно она метнулась через пещеру, подхватила тыкву и возвратила в нее клыки. — В тебе живет ужасный голод, Волк Зигмара, — сказала она. — Ненависть, пылающая жаждой крови, но кровью ее не утолить.

— Как я могу вести людей? — воскликнул Мандред, и в голосе его зазвучали нотки отчаяния. — Как смею я просить их следовать за собой, если могу им предложить одну лишь ненависть?

Хульда снова запустила в тыкву пальцы, вынув один клык. Протянула его Мандреду, показывая вырезанную на зубной эмали руну.

— Это твой знак. Я увидела его, когда клык упал на пол. Его называют Зимним Пламенем — это огонь, который замерзает, холод, который обжигает. Никогда мне не доводилось видеть, чтобы эта руна соответствовала человеческой душе. Это говорит о величии.

— Я не нуждаюсь в величии, — покачал головой Мандред.

— Люди не выбирают судьбу, ее назначают боги, — возразила Хульда. — Судьба человека записана в звездах, горах, песнях птиц и волчьем вое. Отрицать судьбу — величайшее оскорбление богов. — Хульда улыбнулась ему с удивительной нежностью. — Маленький человек ищет величия, жаждет его, лжет и убивает, чтобы его украсть. Великий человек избегает величия, прячется, умоляет о том, чтобы оно перешло к кому-нибудь другому. Который из них — ты, Мандред?

— Но я — не вождь, — возразил Мандред. — Я всего лишь хочу убивать скавенов. У меня нет ни надежды, ни будущего, которые я мог бы предложить своему народу. Твои кости верно сказали тебе: все, что есть в моем сердце, — это ненависть. А люди заслуживают большего.

Хульда поставила тыкву.

— Так дай им больше. Дай больше себе! Стань Зимним Пламенем, используй пламя ненависти, чтобы принести надежду, и холод ярости, чтобы построить будущее. В этом и заключается тайна руны: использовать силу, одновременно отрицая ее сущность.

— Но я — всего лишь человек, — настаивал Мандред, цепляясь за эту простую истину и отчаянно пытаясь отрицать чудо Священного Огня.

Хульда вскочила на ноги и одним прыжком оказалась рядом с Мандредом, вложив ему в руку клык Зимнего Пламени.

— Так стань чем-то большим! Судьба — это паутина, которая соединяет всех нас. Если одна нить рвется, вся паутина может разрушиться. Судьба всех людей может зависеть от того, какой ты сделаешь выбор.

Мандред сжал кулак и ощутил, как клык впился в ладонь.

— Это тяжкое бремя.

Граф вздрогнул. Ему показалось, что огромная тяжесть давит на него, угрожая размазать по полу пещеры. Почему-то ему казалось, что стоит выронить клык — и тяжкий долг тотчас исчезнет, а он станет свободным.

Мандред крепче сжал кулак. Хульда отступила на шаг назад, лицо ее вспыхнуло от восхищения.

— Вождь принимает верные решения, — сказала она. — Верные, а не самые легкие.

Ранним утром Мандред покинул пещеру. Удивительно, но всего через несколько минут он снова оказался на старой знакомой тропинке, той самой, которую покинул, пустившись в погоню за белым волком. Зверь водил его кругами или сам он попросту вообразил, что погоня была гораздо дольше, чем на самом деле? Мандред обернулся, чтобы взглянуть на пещеру Хульды, но деревья словно сомкнулись, уничтожив даже его собственные следы.

— Ваше высочество! — донесся страдальческий окрик откуда-то из леса.

Мандред узнал голос своего телохранителя Бека. Бросив последний взгляд в сторону, где, на его взгляд, должна была находиться пещера Хульды, граф приложил ладонь ко рту и окликнул рыцаря. И тут же услышал шум, который производили вооруженные люди, продирающиеся сквозь густой подлесок. Спустя всего несколько мгновений Мандред был окружен изрядно потрепанной, но все же испытывающей облегчение группой егерей и лесников. Бек, похоже, все-таки осознал свою несостоятельность и собрал для поисков тех, кто был знаком с лесом.