Войны скавенов. Черная чума, стр. 156

Мандред увидел разбитый образ Верены, в каменном молчании смотрящий на него со стены, и замедлил шаг. Богиню Истины и Учения не обмануть. Сказанная самому себе ложь становится никчемной, когда пытаешься оправдать ее перед богами.

Мандред ускорил шаг, и тут же за его спиной раздались шаги. На миг мысли графа затопил иррациональный страх: вдруг Верена спрыгнула со стены и идет следом? Однако разум победил суеверие. Он остановился, обернулся и увидел, что его преследует не осуждающая каменная богиня, а полная мягкого сочувствия прекрасная женщина.

— Мне передали, что вы сбежали с заседания совета, — сказала она.

От ее застенчивой улыбки лицо Мандреда вспыхнуло жарким румянцем. При всех богатых одеждах и роскошном окружении, всякий раз, когда сеньора Мирелла улыбалась ему подобным образом, он видел перед собой лишь прекрасную деву, которую спас от Мясоеда… и бедственное состояние ее гардероба при их первой встрече.

— Они хотели сделать меня графом Драквальда, — пояснил Мандред. — Я сказал нет. — Он вздохнул и покачал головой. — Эти люди нуждаются в помощи, а не в новых правителях, которые будут указывать им, что делать.

Мирелла на мгновение задумалась.

— Может, им просто нужен правильный правитель, который укажет, что им делать.

Она шагнула вперед, чтобы обнять любимого человека, но тут же отстранилась, почувствовав, как напряжено тело Мандреда, не желающего получить утешение в ее объятиях.

— Я не «правильный правитель», — с ужасной усталостью в голосе произнес Мандред. — Все смотрят на меня снизу вверх и считают таковым, но я не знаю, что им дать. Благодаря Вольфгангу все они считают, что я избран богами, чтобы вести их по определенному богами пути.

— Ты вышел из священного пламени Ульрика целый и невредимый, все раны на твоем теле зажили, а шрамы исчезли, — напомнила ему Мирелла. — Это говорит громче, чем любая проповедь Вольфганга или Ар-Ульрика. — Она поднесла руку к щеке Мандреда. — Люди верят в тебя. Я в тебя верю.

Мандред отстранился.

— Берегись того, во что веришь. Оно может предать.

— Ты никогда не предашь свой народ, — уверенно произнесла женщина.

Мандред отвернулся от нее и зашагал прочь.

— Возможно, я это уже сделал, — сказал он.

Продолжая свой путь по разрушенному коридору, он боялся услышать за спиной шаги идущей следом Миреллы. Лучше уж разочаровать богиню, чем женщину.

Лесной мрак сгустился вокруг одинокого всадника, словно сговорившись с ним против его преследователей. Всадник слышал их голоса, когда они звали его, с грохотом несясь по тропе. Паника в этих голосах пронзала его сердце. Он не заслуживал такого беспокойства. Они смотрели на него как на лидера, но он таковым не был. Вождь забывает о себе, отодвигает в сторону свои потребности и желания, чтобы поступать так, как будет лучше для подданных.

Именно так граф Гунтар правил Мидденхеймом. Лишь однажды за все время правления отца Мандред увидел, как эгоизм Гунтара пошел вразрез с безопасностью его подданных. Именно тогда он приказал идеалистически настроенному и безрассудному юноше вернуться в город после того, как тот побывал в зачумленной нищете Крольбурга. Ради собственного сына Гунтар предал свой народ.

Мандред наблюдал из теней, как мимо проскакал Бек с отрядом рыцарей. Они были хорошими вассалами, доблестными воинами, но совсем не понимали лес. Если Бек хочет напасть на след своего хозяина, ему стоит позвать Безумного Альбрехта или кого-то из егерей. Самостоятельно Бек вряд ли в состоянии выследить даже мамонта на грязной равнине.

Когда крики утихли вдали, Мандред развернул коня и поскакал в лес в надежде догнать отставших скавенов. Армейские квартирмейстеры докладывали, что небольшие отряды скавенов пробираются в Карробург, чтобы красть там еду. Каких-то паразитов даже удалось поймать, но настойчивость воров свидетельствовала о том, что за стенами города их гораздо больше.

Возможность прикончить еще нескольких крысолюдов была столь соблазнительной, что Мандред не смог устоять. В честный бой скавены не вступят, но если вообразят, что у них есть хороший шанс одержать верх, могут и рискнуть. Чем меньше охотников, тем больше шансов выманить трусливых тварей из их укрытий. Один — наименьшее число, известное Мандреду!

Он горько улыбнулся. Бек и последовавшие за ним в лес рыцари олицетворяли смятение, царившее сейчас в сердце Мандреда. Из-за того, кем он был, все хотели, чтобы он вел их. Похоже, при этом не имело значения, куда он их приведет.

Однако Мандреду было не все равно, и поэтому он испытывал к самому себе глубокое отвращение. Он возглавил великую армию, чтобы освободить Карробург, но не ради спасения людей или обогащения своих владений. Он сделал это даже не ради богов. То, что он сделал, он сделал для себя и ни для кого другого. Он привел армию в Карробург с единственной целью: уничтожить скавенов.

Отмщение. Вот каким мясом Мандред кормил волка в своем сердце. Месть за отца, которого у него отняли крысолюды. Как он сможет дать надежду своим подданным, если внутри него — одна только ненависть? Как может он просить людей умереть за то, что принадлежит лишь ему? Низость этих побуждений вызывала у него отвращение, заставляла признать: он предал чаяния тысяч и тысяч людей. И все же почему они видели в нем великое, а он этого не видит?

Внезапно конь Мандреда заржал и встал на дыбы. Он протянул руку, погладил животное по шее, успокаивая. Другой рукой потянулся к Кусаке. Окажись поблизости скавены, конь учуял бы их задолго до всадника.

Граф замер, едва коснувшись пальцами рукояти меча. Прямо перед ним у ягодного куста сидел огромный белый волк. Зверь сверлил его пронзительным взглядом. Несмотря на то что прошло уже больше года, Мандред не забыл белого волка, который привел его в лагерь Мясоеда и вмешался, когда монстр едва не убил его. Он ни секунды не сомневался, что сейчас перед ним сидит тот же самый зверь.

Казалось, волк ждал, когда Мандред узнает его. Затем он поднялся на ноги и оскалился в рычании. Внезапное проявление такой свирепости со стороны хищника повергло коня в еще большую панику. Некоторое время Мандред боролся, чтобы удержать под контролем взбрыкивающего скакуна, но вскоре все-таки вылетел из седла.

Мандред рухнул наземь, от силы удара из легких вышибло дух. Однако болезненный стон у него вырвался не от удара, а от того, что он услышал, как его конь галопом убегает, ломясь через кустарник. Похоже, обратный путь в Карробург будет долгим.

Низкое рычание напомнило ему о причине затруднительного положения, в котором он оказался. Мандред снова схватился за Кусаку. Он считал белого волка знамением, божественным благодетелем, но, кажется, сейчас этот зверь был всего-навсего голодным хищником.

Граф выхватил меч и вскочил на ноги, оглядываясь в поисках зверя. И нашел его сидящим возле того же ягодного куста. Казалось, зверь наблюдает за ним, так и светясь от удовольствия.

Мандред опустил меч. Волк смущал, раздражал и озадачивал, но, как ни странно, не вызывал страха. Мандред был уверен, что зверь специально испугал коня, но не сделал ни малейшего движения, которое угрожало бы всаднику.

— Чего ты хочешь? — крикнул он, чувствуя себя более чем глупо, обращаясь к волку.

Животное поднялось на ноги и повернулось к нему хвостом. Перед тем как скрыться в кустах, зверь оглянулся через плечо, словно зовя за собой.

Мандред вернул рунный клык в ножны. Как и год назад, он принял молчаливое приглашение странного зверя и в одиночку последовал за белым волком в лесной мрак.

Сильвания, 1120

Под безжалостными ударами плетей нахтшеерцев мрачные стены замка Дракенхоф начали снова обретать очертания. Сотни рабов-крестьян с трудом волокли по земляным пандусам тяжеленные каменные блоки к высоким стенам замка. Нанятые ремесленники, каменщики и архитекторы, отобранные из каждого поселения, до которого смогли дотянуться нахтшеерцы в пределах и за пределами графства Сильвания, трудились с молотками и зубилами, придавая этим блокам форму. День и ночь они обтесывали камни, пока те не превращались в зазубренные, похожие на клыки полумесяцы. После этого их поднимали на парапеты и скрепляли стальными скобами.