Войны скавенов. Черная чума, стр. 147
Мандред поднялся навстречу Мастеру смерти. Ослабев, он уже не мог обнажить висевший у него на боку меч, клинок, который передал ему Бек, когда они выходили из Восточных ворот. Скавен-убийца был несравнимо стремительнее самого крепкого и здорового человека. Силке успевал атаковать еще до того, как рука принца сомкнулась бы на рукояти.
Оборванная, окровавленная фигура бросилась между ассасином и его жертвой. С внезапным проблеском жизни и всплеском неведомой силы граф Гунтар вырвался из рук Бека и бросился Силке наперерез. Вместо того, чтобы попасть в шею сына, взмах клинка Мастера смерти рассек грудь отца. Крысолюд моргнул, не веря неожиданному вторжению, лишившему его намеченной добычи.
В тот момент, когда Силке высвободил отравленный кинжал из тела падающего графа Гунтара, Мандред вытащил из ножен меч. От края обнаженного клинка исходил яркий свет. Бек передал принцу не обычный меч, а Кусаку, рунный клык Тевтогенов!
При виде заколдованного меча мастер Силке съежился. Все скавены пребывали в страхе перед Разжигателем войны Вектиком, и вот он — меч, убивший этого ужасного тирана. Чувство, которое Повелитель ночи клана Эшин пытался выжечь из желез Мастера смерти, вернулось и охватило колотящееся сердце крысолюда. Силке снова одолел столь долго отвергаемый страх.
Оставшийся в живых ученик обратил внимание на то, как Силке переменил позу, заметил вставшую дыбом шерсть убийцы, слабый взмах его хвоста. Увидев, как ненавистным хозяином овладел страх, Нартик оскалился. Демонстрируя свое мастерство, Нартик презрительно завершил поединок с Витольфом, проскочил мимо стража великого магистра, полоснув по мышцам руки, державшей меч, и заставив конечность безвольно повиснуть вдоль тела.
Прежде чем другой противник успел приблизиться, Нартик бросился к алтарю, где Силке разворачивался, готовый бежать от Мандреда. Злобно чирикая, Нартик бросился на сражающихся. Мелькнуло отравленное лезвие, рассекая плоть и кости.
Мастер смерти Силке взвизгнул и рухнул на пол: клинок Нартика перерезал ему сухожилие на задней лапе. Вероломный ученик на мгновение впился в него взглядом, а затем побежал прочь, уворачиваясь от людей и гномов, ведомый единственной целью — собственным спасением.
Мандред не обратил внимания на сбежавшего Нартика, сосредоточившись на распростертом Силке, убийце отца. Ассасин лежал на полу, обмякший и беспомощный. Принц нанес удар Кусакой, направив меч в спину паразиту. Прежде чем Кусака коснулся его, Силке размытым движением откатился в сторону. Движение продолжилось обратным разворотом, в конце которого Мастер смерти зацепил край клинка плащом и вырвал его из ослабевших рук Мандреда. В тот же миг из-под кожаной туники выметнулась лапа скавена, швырнув в тело принца пучок черных метательных звезд.
Мандред рухнул на монстра и растянулся на Силке прежде, чем Мастер смерти успел увернуться. Каждая частичка существа принца кричала от боли, яд, которым были смазаны края метательных звезд, добавился к яду, который уже струился по его жилам. Но Мандред остался глух к страданиям своего тела, слушая лишь муку души. В ярости он заставил свои руки сомкнуться на горле Силке, принуждая онемевшие пальцы сжаться, чтобы отнять жизнь у нелюдя-убийцы.
Мастер смерти Силке извивался в душащих его руках Мандреда. Перекатившись, скавен исхитрился сбросить нападавшего на землю, но рук его противник так и не разжал. Когти крысолюда вонзились в тело принца, клыки сомкнулись на его плече, но Мандред не сдавался. Вся сила его избитого тела сосредоточилась в пальцах, стиснувших горло Силке.
Теперь на помощь принцу поспешили люди, с криком обрушившись на придавленного им скавена. Кургаз пнул Силке сапогом в голову, пытаясь заставить скавена разжать клыки. В отчаянии Мастер смерти вывернулся из рук врагов и покатился вместе с принцем по полу. Их тела соскользнули с алтаря и упали на клочок голой земли позади него.
Вздох ужаса вырвался у каждого мужчины, женщины и ребенка в храме, когда двое борющихся противников покатились в священное пламя.
На мгновение огонь вспыхнул ярче, ослепив испуганных наблюдателей. Затем все разглядели неясные очертания Мандреда и Силке в огненном столбе. Руки принца продолжали сжимать глотку крысолюда даже в священном пламени.
Собравшиеся ошеломленно наблюдали за тем, как тело Силке начало распадаться, превращаясь в пепел под действием спектральной энергии огня. Вскоре от Мастера смерти ничего не осталось.
Победитель вышел из священного пламени, и в храме воцарилась тишина. Огонь полностью уничтожил Силке, но не опалил даже рваного плаща на плечах принца. Мандред вышел из пламени, и походка его уже не была хромой походкой калеки. Он шел уверенной поступью победителя. На лице его не было крови, на теле не осталось ран. Почти неземное сияние пылало под его кожей, постепенно угасая по мере того, как он приближался к каменному алтарю.
Брат Рихтер первым обрел голос и воскликнул, признавая чудо, свидетелем которого они стали:
— Да здравствует Волк Зигмара!
Слова жреца гулко прозвучали в переполненном храме. Крик подхватила толпа; то был страстный крик освобожденного народа, выражающего признательность своему спасителю.
Лишь Мирелла молчала. Она одна смотрела за пределы чуда, за пределы торжества Спасителя. Она смотрела на человека, который не слышал радостных голосов и не видел ликовавшей толпы.
Мандред смотрел на распростертое перед алтарем тело отца. Он глядел в холодные глаза графа Гунтара и чувствовал, как внутри вскипает горечь. Почему боги отвергли его молитву? Почему он, а не его отец?
Ответ, казалось, светился в мертвом взгляде его отца, в том прекрасном покое, что застыл у него на лице.
Боги отвергли молитву сына, но услышали молитву отца.
Подняв голову, Мандред увидел приближающегося Бека. Рыцарь с поклоном протянул ему Кусаку. Принц торжественно поднял меч, который теперь имел право носить как граф Мидденхейма. Воздев над головой рунный клык, он повернулся к ликующей толпе и на этот раз услышал их восхищение.
— Слава Волку Зигмара!
Эпилог
Альтдорф
Ярдрунг, 1116
Спустя несколько месяцев, когда весть о смерти Бориса Калеты достигла столицы Империи, на улицах города воцарилось праздничное настроение. Горожане снесли гигантскую статую покойного императора — колосс работы гномов, воздвигнутый на Кёнигплац и оплаченный за счет специального хлебного налога. Обломки вывезли и сбросили в Рейк. Несколько недель по улицам Альтдорфа маршировали ликующие процессии, сжигая навозные чучела Бориса. Даже сейчас непристойные и язвительные баллады о последнем из Гогенбахов оставались излюбленными песнями в городских тавернах.
Адольф Крейссиг, регент Империи, посчитал политически целесообразным оставить простолюдинов наедине с их праздником. Его положение было шатким. Будучи человеком скромного происхождения, он не имел природного права на власть, которой в данный момент обладал. Лишь благодаря снисходительному отношению покойного императора командор наслаждался своим положением наместника имперского трона. Пока добропорядочные жители Альтдорфа были счастливы не замечать этого факта. Крейссиг повел их на защиту своих домов, спас город от завоевания мерзких выходцев Подземной Империи. Для простолюдинов он был спасителем.
Но Крейссиг лучше любого аристократа знал, как изменчивы и непостоянны могут быть настроения крестьян. Сегодняшний герой завтра превращается в тирана. Без поддержки императора его правление незаконно, и лишь ликование толпы удерживает рейкландскую знать от того, чтобы изгнать его из дворца. Он знал, что дворяне сделают все возможное, чтобы посеять среди своих крестьян недовольство. Едва народ отвернется от него, все будет кончено.
Крейссиг шел холодными залами имперского дворца. Многие картины и гобелены были сняты и проданы, чтобы восстановить истощенную имперскую казну. Бриллиантовые кубки, изумрудные стулья, целый шкаф из полированного янтаря, тридцать семь одинаковых брошей из сапфира, плащ из леопардовой шкуры, отделанный сусальным золотом, перламутровая ванна — список расточительств Бориса был обширен, как драконья сокровищница. Крейссиг знал, что не продал императорские предметы роскоши и за четверть их истинной стоимости, но на данный момент хлеб и пиво были куда важнее золота и серебра.