Войны скавенов. Черная чума, стр. 146

— Вы спасли меня, — произнес Крейссиг, не смея пошевелиться под молотом, который держал над ним жрец.

Божественное сияние в глазах Верховного Теогониста постепенно угасало, но в его взгляде все еще жила страшная сила.

— Такова была воля Зигмара, — отозвался Газулгрунд. — Вы принесли облегчение храму. Вы спасли дом Зигмара от осквернения.

В голосе священника было мало благодарности. Крейссиг ощутил, как по спине пробежали мурашки, когда понял, что ужасный взгляд Газулгрунда устремлен не на него. Священник смотрел мимо поверженного регента на окружившую баронессу фон ден Линден ликующую толпу и слушал богохульные восхваления.

— Я спас вас, потому что вы — единственный, кто может сделать все, что нужно, — сказал Газулгрунд. — Вы — единственный, кто может спасти людей от заблуждения.

Крейссиг догадался, чего ожидает от него жрец. Он усмехнулся в ответ.

— Она — мой союзник и моя любовница. Почему я должен становиться ее противником?

Верховный Теогонист нечестиво пнул ногой труп Ауэрнхаймера.

— Пока она жива, вам никогда не освободиться от таких фанатиков. Культ Солкана, инквизиция Верены, даже фанатики моего собственного храма. Они не потерпят столь явного колдовства. Они не успокоятся, пока оно — и те, кто им запятнан, — не будет уничтожено. — Он указал Торгримом на ликующую толпу. — Сегодня люди ликуют, но завтра они вспомнят о чудесном явлении Зигмара. Истинное чудо оставляет свой след в душе человека. Колдовство же, даже использованное во благо, оставляет после себя лишь кошмары.

Плечи Газулгрунда поникли, он сгорбился под огромным весом Торгрима. Какая бы священная сила ни воплотилась в нем на короткое время, сейчас она уходила, все еще чувствуясь в его глазах и голосе.

— Хорошо подумайте над выбором стороны, регент. Вы можете либо извлечь выгоду из того, что произошло здесь сегодня, либо стать жертвой произошедшего.

Крейссиг смотрел, как жрец медленно удаляется в сторону храма, и последние его слова эхом звучали в голове регента. Он повернул голову, изучая толпу, глядя, как они приветствуют и восхваляют баронессу фон ден Линден. Для них ведьма была сейчас ожившей святой, сотворившей Чудо. Храм Зигмара не осмелился бы опровергнуть эту веру, потому что это значило бы признать, что колдовство преуспело там, где сила бога потерпела неудачу.

Нет, теперь зигмариты не посмеют действовать против нее.

Мидденхейм

Ульрикцайт, 1118

Ульриксмунд избежал худшего из нападений скавенов. Крысаки не рискнули схлестнуться с тевтогенской гвардией и самими волчьими жрецами. Со своим лидером-тираном, неистовствовавшим у Восточных ворот, крысолюды попросту обошли Ульриксмунд, чтобы найти более легкую добычу.

Избегаемый скавенами, этот район стал для жителей Мидденхейма убежищем. Беженцы толпились в приходских домах и казармах, заполняли сады и священные рощи. Святилище Великого храма было заполнено группами оборванных людей, как знатных, так и простолюдинов. Перед лицом уничтожения все различия крови и происхождения были забыты. Бюргеры Вестерланда сидели рядом с талабекландскими фермерами, мидденландские лесники жались к драквальдским ремесленникам, все были едины в своем отчаянии и страхе. Это чувство обреченности начало понемногу рассеиваться, когда прибыли гонцы, описывающие разгром орды скавенов у Восточных ворот. Ужас вернулся, когда в храм вошел избитый и окровавленный принц Мандред, выглядящий так, словно выбрался из собственной могилы. Позади мрачного принца великий магистр Витольф с Беком несли тело графа Гунтара. За графом следовала мрачная процессия из гномов и людей с опущенными в траурном жесте знаменами.

Среди собравшихся в храме беженцев были те, кто покинул Мидденпалац, отправленные в безопасное место Ульриксмунда до того, как граф Гунтар предпринял свою отчаянную вылазку против скавенов. При виде господина, безжизненно лежащего на руках у рыцарей, королевские подданные и слуги разразились громкими воплями.

Лишь один человек из числа дворцовых беженцев смотрел на сына, а не на отца. Сеньора Мирелла вскочила со скамьи. Сердце ее разрывалось при виде страдания на лице Мандреда и мучительной боли, которую доставлял ему каждый шаг. Она собиралась броситься к принцу и предложить ему все облегчение, которое только способна была дать.

— Он сейчас не примет друга, — прошептал ей на ухо брат Рихтер. Мирелла повернулась к зигмариту, в глазах ее стояли боль и смятение. Священник склонил голову и сочувственно продолжил: — Он ищет чуда. Он пришел сюда молить своего бога о милости. Не вмешивайтесь в его печаль. — Рихтер с грустью смотрел на направляющуюся к алтарю мрачную процессию. — Последний уголек надежды должен сгореть дотла.

— Почему? — со слезами на глазах спросила Мирелла.

Взгляд священника стал отстраненным, голос упал до едва слышимого шепота.

— Потому что именно на наковальне боги выковывают героев.

Мандред смутно осознавал, что в храм набилась целая толпа. Плач, отчаянные рыдания и тревожные голоса доносились до него словно бы издали. Даже алтарь и Вечный огонь казались туманными и расплывчатыми. Когда Ар-Ульрик торопливо спустился с кафедры, с которой обращался к собравшимся, принц разглядел лишь старика в одеянии из волчьей шкуры. Разум юноши не мог примирить это зрелище с воспоминаниями о Верховном жреце Ульрика.

Для принца существовало лишь одно. Почти бездыханное тело, которое несли за ним следом. Ему казалось, что он слышит, как бьется сердце графа, — глухой барабанный ритм, слабеющий с каждым вдохом. Судьба отца — вот все, что имело сейчас для него значение. Ни Мидденхейм, ни люди, ни даже яд, бегущий по собственным жилам. Снова и снова, ковыляя по святилищу, он умолял богов забрать его и пощадить отца.

Если боги и слышали, если Ульрик слышал, виду они не подавали.

— Ваша светлость, — воскликнул Ар-Ульрик, хватая Мандреда за руку, — вы ранены!

Старый жрец обернулся и закричал через весь храм, впервые позабыв о приличиях в святилище. Он звал волчьих жрецов, сведущих в искусстве врачевания, горстку травников и лекарей, оказавшихся в Ульриксмунде среди других беженцев. Мандред вырвался из хватки Ар-Ульрика и заковылял дальше по проходу. Он доберется до алтаря, падет ниц перед Ульриком, отдаст последний проблеск своей жизни в обмен на жизнь отца. Ничто не могло отвратить его от этой цели.

Витольф и Бек заговорили с Ар-Ульриком, когда шли мимо него, неся к алтарю графа. Мандред знал, что они говорят о нем, объясняя, что горе помутило разум их принца. Они приказали Ар-Ульрику позвать целителей и привести несколько тевтогенских гвардейцев, чтобы сдержать Мандреда. Как слуги Ульрика, они не подчинялись принцу, и долг, который обязывал обоих рыцарей следовать приказам Мандреда даже невзирая на его безумие, на них не лежал.

Мандред слышал, что говорят о нем подданные, но в его сердце не было гнева. Их беспокоило то, что он пренебрегает собственным благополучием. Мысленно они уже оставили графа Гунтара в садах смерти Морра. А принц — нет.

Перед ним замаячил алтарь. Мандред упал на колени, прижавшись лбом к полу. Он воззвал к Ульрику, и нечленораздельное рыдание сотрясло его измученное тело. В этом крике не было слов. Слова были не нужны. Ульрик знал, о чем молит Мандред и что готов предложить взамен.

Пронзительный вопль разорвал охватившее храм благоговение, за ним тут же последовали другие крики страха и ужаса. Подняв голову, Мандред увидел фигуры в плащах, которые прыгали вниз с балок над головами собравшихся. С возбужденным щебетом три скавена набросились на людей с влажными от крови клинками, самозабвенно рубя волчьих жрецов и беженцев. Чудовища безжалостно пробивались к алтарю. Мастер смерти Силке и его ученики, мастера-ассасины клана Эшин, пришли, чтобы отомстить за мертвого повелителя и восстановить честь своего смертоносного ордена. Силке ударил мечом стоявшего у него на пути рыцаря, перепрыгнул через распростершегося на полу человека и бросился к алтарю — само воплощение смертельной ярости. Его ученики следовали за ним, расчищая путь. Один из них упал, когда на него напал Кургаз Маленький Молот, мускулистые руки гнома вонзили боевой молот в позвоночник зверя. Другой парировал клинок великого магистра Витольфа в попытке удержать рыцаря.