Войны скавенов. Черная чума, стр. 144
Скавены наслаждались резней, топча лапами раненых и убитых. Многие были теми же злодеями, что мародерствовали в городах и деревнях юга, опустошая целые районы Аверланда и Солланда. Они своими глазами видели, как ломаются люди. В любой момент крысолюды ожидали, что сбитая с толку толпа, поджав хвост, обратится в бегство, и вот тут-то для них и наступит судный день! Даже самый последний из рабов-скавенов с нетерпением ждал, когда сможет набить себе брюхо после целого дня трудов.
Однако вскоре все крысолюды обнаружили, что совсем не знают своего врага. Люди держали строй. Скавены валили с ног крестьянина за крестьянином, уродуя людей с мрачной свирепостью, но на место каждого павшего вставал следующий. После первой яростной атаки монстры оказались втянуты в ближний бой с противником, который отказывался отступать. Зажатые между линией фронта людей и напором рвущихся сзади собственных подкреплений, скавены потеряли пространство для маневра, и их преимущество в скорости и ловкости свелось на нет. Бой стал испытанием мускулов и выносливости — качеств, в которых люди имели преимущество.
Ход битвы начал меняться. Сначала вокруг скопления рыцарей и солдат, а затем и по всему периметру крысолюды начали умирать. Мстящие мечи раскалывали гнусные черепа, злобные дубинки выбивали мозги грызунам, жестокие кинжалы вспарывали крысиные животы. Испуганный писк заглушал рычание дерущихся — сперва лишь отчасти, но затем перерос в ужасающий гул. По всему полю боя разлилась едкая вонь крысиных желез.
По ту сторону линии фронта облаченные в черное внушительные рослые воины-жрецы Зигмара криками подбадривали верующих. Взмахивая боевыми молотами, жрецы орошали звериной кровью каменную мостовую, их голоса эхом вторили воинственному кличу Верховного Теогониста:
— За Зигмара!
Войско скавенов, всего несколько мгновений назад являвшее собой неудержимую силу стихийного разрушения, дрогнуло перед отважной доблестью защитников. Поначалу отступили лишь несколько крысолюдов, но паника распространилась по толпе паразитов подобно лесному пожару. Трусливая натура крадущейся породы подавила преобладавшую лишь мгновения назад дикую жажду крови. Завывая и скуля, скавены обратились в бегство.
— Остановите их! — крикнул отважный воин-жрец, размахивающий над головой молотом, чтобы привлечь внимание соратников. — Догнать! — повторил он, собирая тех, кто был рядом, в погоню.
Прежде чем жрец успел броситься за убегавшими скавенами, из выходящего на площадь окна здания раздался резкий треск. Лишь немногие зоркие люди заметили вспышку пламени и клуб дыма, мелькнувшую в доме джизель. Однако сложно было не заметить кровавый эффект, который возымел выстрел крысолюда. Лысая голова священника взорвалась, как дыня, обезглавленный труп упал на землю.
Новые выстрелы раздались из зданий, когда другие стрелки из джизелей открыли огонь по защитникам, стремясь остановить их порыв преследовать противника. Снайперы целились в конных рыцарей и кричавших священников, в украшенные перьями шлемы имперских офицеров и гофрированные воротники аристократов. Это были сосредоточенные усилия по уничтожению командиров, убийство лидеров, стоящих за противниками-людьми. Скавены слишком хорошо понимали, к чему приведет разгром, на примере того, что происходило с их собственной ордой, если лишить ее кровожадных предводителей.
И вновь оказалось, что твари совсем не знают своих врагов. Вместо того чтобы заставить атаку захлебнуться, трусливая стрельба вызвала глухой рев атакующих людей, дикий крик ярости и негодования.
И тут снайпер с джизелью, возможно, более расчетливый, чем его сородичи, выстрелил в сияющего священника, стоявшего на ступенях Великого собора. Каким-то образом звук этого выстрела перекрыл шум и грохот битвы, эхом отдавшись в ушах всех присутствовавших на площади. Тело стоявшего на ступенях Верховного Теогониста от удара отбросило назад, из раны хлынула кровь. Ударившись об огромные двери, тело упало на вырезанную на них двухвостую комету, руки Газулгрунда поникли, массивный Торгрим безвольно опустился.
Все взгляды обратились к дверному проему. И люди, и скавены одинаково оценили чудовищность этого единственного выстрела. Воцарилась тишина. Обе стороны смотрели, затаив дыхание: одна — с нетерпением, другая — со страхом. После того ужасного опустошения, которое учинили другие стрелки, никто не сомневался, что Верховный Теогонист падет.
Газулгрунд не оправдал их ожиданий. Оттолкнувшись от двери, он, окруженный сияющим нимбом, шагнул к краю верхней ступени и снова высоко воздел Торгрим, поднял огромный молот, словно тот вообще ничего не весил.
— За Зигмара! — взревел он, и голос его был подобен голосу титана.
Могучие возгласы защитников заглушили раздавшиеся со стороны крысолюдов вопли ужаса. Теперь в рядах скавенов воцарился полный беспорядок, они ринулись, спасаясь бегством, безумной толпой мохнатых голов и чешуйчатых хвостов. Охваченные благоговейным трепетом перед аурой Верховного Теогониста, стрелки с джизелями не осмелились продолжить стрельбу и с непристойной поспешностью покинули снайперские позиции.
Скавены поспешили назад на улицы, оставив площадь и прекратив осаждать храм, и создалось впечатление, что битва останется за Альтдорфом. Но затем скавенов, пытавшихся бежать на юг, охватила новая волна ужаса. Звери начали разбегаться, многие развернулись и попытались прорваться назад сквозь ряды преследователей. Мгновение спустя стала ясна причина столь жалкого отчаяния.
Из глубины улицы рвались огромные языки зеленого пламени, испепеляя скавенов, не успевших покинуть проспект. Десятки людей были захвачены врасплох жестоким взрывом, их тела вспыхнули, поглощенные зелеными огненными языками. За линией огня на площадь втащили две повозки с машинами, здоровенные крысолюды работали соплами шлангов, распыляя едкую жидкость на любого, кто пытался приблизиться к охраняемой ими улице.
Огнеметчики не предпринимали ни малейших попыток продвинуться вперед, как и облаченные в броню гвардейцы искажения, занявшие позиции на флангах. В их приказы не входили захват храма или убийство людей. Эти задачи были оставлены для метателя искажения.
Заняв периметр, авангард клана Скрайр услышал трескучий голос Ситара Фатума, выкрикивающего приказы своим инженерам. Мгновение спустя земля содрогнулась: рычаг осадной машины ударился о поперечную балку.
Кристаллический шар врезался в верхнюю часть фасада собора и вспыхнул омерзительным сиянием, выплескивая свою зловещую энергию. В этом разъедающем взрыве необыкновенной силы скульптуры не выдержали; сорванные со своих пьедесталов гаргульи с высоты рухнули на площадь. Плавилось стекло, стекая вниз жуткими потоками, обезобразившими некогда безупречный мрамор. Зрелище было ужасающее, но далеко не столь впечатляющее, как рассчитывал Ситар Фатум. Усы Серого Владыки дрогнули, когда он подумал, что, возможно, этот храм человеков и впрямь защищает какая-то божественная сила. Мастер искажения отдал команде метателя новые приказы. От него не ускользнула исходящая от Верховного Теогониста сияющая аура. Что ж, они подвергнут силу этого человека-бога настоящему испытанию, обрушив мощь метателя искажения на нечто куда менее живучее, чем мрамор и камень.
Адольф Крейссиг вонзил шпоры в бока своего скакуна, и огромный боевой конь помчался по узкой улочке. Подкованные сталью копыта врезались в отвратительные тела преграждавших путь скавенов, давя их своей массой. Крейссиг обнажил меч, рубя направо и налево крысолюдов, которые огрызались на него в предсмертной агонии или пытались вскарабкаться в седло, чтобы избежать топчущих конских копыт. За его спиной эскадрон кайзеркнехтов и конные кайзеръягеры добивали искалеченных.
То была отчаянная авантюра — рискнуть всем в отчаянной попытке снять осаду с Великого собора. Будь у него выбор, Крейссиг попытался бы удержать имперский дворец — сооружение, возведенное для того, чтобы держать оборону, а не для поклонения. Однако выбирать не приходилось. Он с горечью подумал о том, что сам позволил принять такое решение. Стремясь контролировать и использовать зигмаритов, регент добился того, что их вера вновь набрала влияние среди простолюдинов Альтдорфа. Командор использовал Зигмара, чтобы сплотить народ. Теперь нужно было вернуть свою ставку. Если они потеряют Великий собор, они потеряют все.