Войны скавенов. Черная чума, стр. 143

С ужасом окинув взглядом непристойную сцену, император снова побежал. Теперь в его бегстве не было ни цели, ни мотива, лишь слепая паника человека, который чувствует, как за ним тянутся холодные когти смерти.

Самый могущественный человек Империи мчался по комнатам и коридорам, несся вниз по лестницам, стремясь сохранить хотя бы несколько мгновений своей порочной жизни. Он пронесся мимо распростертых тел слуг и солдат, изуродованных Черной чумой. Во всем замке лишь он один еще дышал. Повсюду вокруг были лишь следы смерти.

Приближаясь в своем отчаянном бегстве к подземельям, Борис наконец наткнулся на что-то живое. Существо, представлявшее собой грубую насмешку над человеческим обликом, закутанное в монашескую рясу из невыразимо грязной изодранной ткани. Из-под капюшона высунулась огромная клыкастая крысиная морда. Усы твари подергивались, она вдыхала запах императора, глаза-бусинки светились непристойным восторгом. Крысолюд замахал раздутой от гнойников и язв лапой, вызывая из тьмы своих сородичей.

Борис завизжал. Если до этого он бежал, охваченный страхом, то теперь попросту обезумел. В своем безумии император помчался тем же путем, которым пришел, стремясь ускользнуть от ужасного крысолюда.

В заброшенную часовню Зигмара императора привел случай. Он ворвался в святилище и захлопнул за собой массивную дверь. Обливаясь потом, с треском разрывая по швам свой наряд, он принялся подтаскивать к двери остатки разбитой скамьи в попытках заблокировать выход. За первой скамьей последовала вторая, за ней — пыльный гобелен, который он сорвал с каменной стены и засунул под край двери.

Тяжело дыша и пыхтя от напряжения, император отвернулся от забаррикадированной двери. Только тогда до его охваченного паникой разума дошло, что он в часовне не один. Сюда добрались еще двое выживших: аристократка и простолюдин, преклонившие колени перед алтарем.

— Там… существа, — пробормотал император. Он бросился к аристократке, рывком развернул к себе принцессу Эрну. — Грызуны… Подземный народ! — завопил он, пытаясь заставить ее поверить.

Под обвиняющим взглядом он поник. Она умоляла его не сжигать Карробург, но он был глух к ее мольбам. Не выдержав ее взгляда, Борис повернулся к простолюдину и в отчаянии схватил доктора Мошнера за руку.

— Они все мертвы! — завопил он. — Черная чума. Ее принесли крысолюды. Они хотят всех нас убить. Мы следующие!

Доктор Мошнер высвободился из хватки императора.

— Если нам суждено умереть, то мы умрем, ваше императорское величество, — спокойно сказал он Борису и снова повернулся к алтарю, подняв взгляд к молоту на стене. — Нам сейчас может помочь лишь сила, превосходящая даже императора.

Император отпрянул от алтаря, ужаснувшись фатализму своих спутников и их обращению к вере. Всю свою жизнь он сомневался и насмехался над богами. Думать, что они обладают реальной властью, верить, что они действительно управляют миром людей, — все это было для него отвратительно, как и осознание того, что он смертен. Но разве не его собственная смертность встала перед ним в этот час? Куда денется вся его сила, вся его власть, если он умрет? Какое наследие он после себя оставит?

В отчаянии император Борис опустился на колени рядом с принцессой Эрной и доктором Мошнером. Всю ночь он присоединял свои мольбы к их молитвам, признаваясь в своих многочисленных грехах богам, которых всю жизнь поносил. Он дал множество клятв, умоляя Зигмара сохранить ему жизнь.

Каждую минуту император ожидал, что его спутники упрекнут его за многочисленные преступления, ожидал услышать, как крысолюды скребутся в дверь часовни. Но ни единый голос и ни единый звук не потревожили его в долгие часы темноты.

У крыс и без того хватало жертв. Они не беспокоились о том, чтобы вынюхивать убежище императора.

Выжившие были слишком потрясены признаниями Бориса, чтобы хоть как-то комментировать это или его упрекать.

Есть вещи, которые слишком отвратительны даже для богов.

Над развалинами Карробурга забрезжил рассвет, и яркий солнечный свет заструился в часовню. Первые лучи упали вниз, осветив священный молот позади алтаря. Несмотря на покрывавшую его паутину пыли, дневной свет сверкнул на бронзовом знаке, привинченном к молоту, почти ослепительным блеском. Это длилось всего лишь миг, а затем солнце сдвинулось, и вспышка света исчезла.

Трое уцелевших, всю ночь просидевшие в молитве, медленно поднялись на затекшие, ослабевшие от судорог ноги.

— Мы пережили эту ночь, — робким шепотом заметил Борис.

Эрна покачала головой.

— Это благословение или проклятие? — спросила она, глядя на комету и молот за алтарем.

— Пока есть жизнь, есть надежда, — произнес доктор Мошнер.

Он двинулся по коридору, ведущему в большой зал, и увидел испуг, промелькнувший в глазах Эрны. Они слышали, как император описывал то, что может ждать их снаружи.

— Кто-то должен пойти, — заявил врач. — Кроме того, я всего лишь простолюдин, — добавил он, бросив свирепый взгляд на императора.

Эрна смотрела, как доктор идет по коридору, подкрадываясь к баррикаде, словно охотник, преследующий добычу. Он начал робко сдвигать скамьи, которыми Борис забаррикадировал дверь.

— Мы живы, — сказал император, на этот раз громче. Кротость исчезла с его лица, вновь сменившись ангельской улыбкой. — Даже боги не смеют нас убить.

— Не искушайте судьбу, — предупредила его Эрна. — Вы давали много обещаний, обещали исправить содеянные преступления…

— Исправить? — усмехнулся Борис. — Император — это сам закон. Мы не можем совершить преступления! — Он хлопнул в ладоши, на пальцах сверкнули драгоценности. — Мы можем это использовать, — задумчиво произнес он. — Если мы будем действовать быстро, расставим нужных людей, то сможем заполнить пустоту после тех, кого взяла чума. Мы поставим везде наших людей, сделаем своими области, лишившиеся лидеров! Возможно, потребуется демонстрация силы, чтобы…

И тут на череп императора обрушилась совсем иная демонстрация силы. Борис рухнул перед алтарем, из разбитой головы хлынула кровь. Эрна встала над тираном и снова обрушила каменный молот.

И в третий раз. И в четвертый.

— Саши и Флейшауэра в зале нет. Крысолюды, должно быть, унесли их…

Доктор Мошнер умолк, увидев Эрну и распростертую у ее ног изуродованную груду. В обоих едва можно было узнать людей, которых он оставил, уходя. Волосы Эрны поседели, лицо исказилось в страшной гримасе. У императора лица не было вообще.

Эрна наконец оторвала взгляд от убитого ею человека, разжала пальцы, и молот тяжело упал на пол.

Доктор Мошнер ничего не сказал, просто подошел и осторожно отвел Эрну прочь от мертвого тирана.

— Нужно покинуть это место, — заявил доктор. — Идемте туда, где есть люди. Люди, которым мы сможем об этом рассказать.

Эрна напряглась, попыталась вырваться из его хватки.

Доктор Мошнер улыбнулся ей и покачал головой.

— Вы ничего не сделали, — сказал он Эрне. — Его императорское величество скончался от чумы. Я его личный врач. Я разбираюсь в таких вещах. Если юная принцесса-идеалистка скажет что-то иное, мы оба попадем в лапы к палачу. Вы сделали то, на что не хватило смелости никому другому, — добавил он. — Идемте, нам нужно спешить. Есть целая Империя, которая должна узнать, что Борис Калета мертв. В такие мрачные дни у людей должен быть повод для праздника.

Глава двадцать первая

Альтдорф

Кальдецайт, 1114

Лавиной меха и клыков, мечей и копий скавены врезались в боевой строй альтдорфцев. Люди умирали на остриях ржавых копий, их тащили вниз лапы паразитов, их резали и кололи всевозможными клинками. В этой яростной атаке скорость и свирепость крысолюдов, звериная жажда крови, бьющаяся в их мозгах, нанесли необученным крестьянам огромный урон. Немногочисленные группы закаленных воинов и отрядов солдат стояли на слишком большом расстоянии друг от друга, чтобы притупить убийственный эффект этого первого удара.