Войны скавенов. Черная чума, стр. 141

Фортуна покинула Вектика, а вместе с ней его оставили и его союзники. Затрясшись от ярости, Серый лорд обрушил булаву на голову очередного носильщика. Импровизированный паланкин с грохотом упал на мостовую, оставшиеся носильщики разбежались.

Вектик выполз из-под обломков и вдохнул запах убегающих рабов. Он их найдет, и они за все заплатят. Гноеструп, и Силке, и этот заплесневевший навозный слизняк Вррмик! Всем им достанется от гнева мстительного Вектика!

Разжигатель войны повернул острый нос к югу, выхватив из буйства запахов знакомый запах щенка-короля Мидденхейма. Этих врагов наверняка возглавляет принц. Поэтому, если Вектик хочет предотвратить крах своей армии, принц должен умереть!

Сердце Мандреда замерло, когда он вывел своих людей на площадь. Даже после того, как, выйдя из храма Грунгни, они прошли ужасным маршем по опустошенным улицам Винда, они оказались не готовы к развернувшейся перед ними картине бойни. Ощетинившееся оружием кольцо людей в центре площади и окружившая их отвратительная орда. Принц считал грозным войско в Четвертой глубине, но оно было ничем по сравнению с легионом крысолюдов, на который он смотрел сейчас.

Люди на площади оказались в безнадежном положении. Единственный шанс — если только к ним смогут пробиться войска Мандреда.

— Волк и граф! — Боевой клич вырвался из глоток тысячи воинов.

Этот клич подхватили некоторые гномы, проявляя солидарность, которая поразила мидденхеймцев своей суровостью даже в бедламе битвы. Это был не пустой жест, это было принятие дела людей. Люди были готовы умереть, защищая Расселину; присоединившись к битве за Мидденхейм, гномы обещали передать долг десяти поколениям своих потомков, если город падет.

Гномов не интересовали слова благодарности. Для них дела были громче любых слов, и решение Мандреда исполнить клятву и изгнать скавенов из Карак-Гражьякха, даже когда его собственный дом оказался под угрозой, до глубины поразило их души тем, что гномы ценили превыше всего, — своей честью.

С помощью гномов войска Мандреда погнали скавенов. Чудовища умирали десятками, вершилась ужасная месть. Однако не месть пылала страстью в сердце принца. Приподнявшись на стременах и бросив взгляд поверх голов запертых на площади людей, он увидел знамя своего отца — геральдические знаки замка и волка, которые мог нести только граф Гунтар.

Он не знал, жив ли еще его отец, но знал, что, когда эти храбрецы выступили против скавенов, их вел граф.

Рядом с принцем выругался Бек: бьющееся тело крысолюда развернуло его меч и едва не вырвало клинок из руки. Рыцарь с тревогой оглянулся, заметив, что они, возможно, слишком спешат. Они врубались вглубь строя скавенов, отдаляясь от основной массы своих сил.

— Бей лезвием, а не острием, — упрекнул Бека Кургаз Маленький Молот.

Герой-гном настоял на том, чтобы сопровождать Мандреда, когда они отправились на поверхность. Чтобы воздать за смерть Мирко, потребуется убить множество крысолюдов. Кургаз утверждал, что кража Дракдража была обидой, которую не смоет никакая кровь. Каждый разбитый им череп скавена был панихидой по брату и клятвой найти белого паразита, умыкнувшего его молот.

— Я умею обращаться с мечом! — огрызнулся Бек, но тут очередной крысолюд прыгнул на него, целясь клыками в горло.

Зверь повалил Бека на спину, впился когтями ему в щеку. Прежде чем тварь успела нанести еще больший урон, на нее обрушился молот Кургаза.

Бек моргнул, глядя на своего спасителя из-под месива из крови и мозгов крысолюда. Кургаз покачал головой.

— Если ты сражаешься, как один из них, ты будешь пахнуть, как один из них.

Мандред отрубил своему противнику лапу, и напиравшие сзади существа утратили интерес к битве, услышав визг искалеченного товарища. Принц ударил по шее попытавшегося убежать раненого крысолюда, и тварь дрожащей кучей осела наземь. Остальные скавены тоже побежали, норовя протиснуться через толпу воинов позади них.

— Бек! Кургаз! — крикнул принц, разглядев, что это за воины. То были высокие покрытые черным мехом скавены, облаченные во внушительные пластинчатые и кольчужные доспехи. В лапах они сжимали топоры и смертоносные алебарды. Товарищи Мандреда сплотились, охраняя его с флангов, и встретили атаку крысиной гвардии. Скользкие и коварные враги, огромные скавены сочетали в себе звериную силу с порочной тактикой самого низкого уличного бойца. Мандреду вспомнились его тренировочные бои с наставником ван Клеве. Мастер меча пришел бы в ужас от подлых и омерзительных приемов, которые использовали эти чудовища.

Гвардеец ударил Кургаза древком алебарды в пах, и, когда гном издал невозможно пронзительный вздох, едва не обезглавил его. Левый глаз Бека превратился в сочащееся кровавое месиво, когда скавен вонзил коготь ему в лицо.

Его очередь настала, когда крысиный гвардеец был практически брошен на меч одним из предательских сородичей. Меч Мандреда вырвало из рук дернувшимся телом, насаженным на клинок. Облаченный в броню крысолюд рухнул наземь, а его предатель двинулся вперед, обуреваемый жаждой убийства. Его мех был еще чернее, чем у крысолюдов-гвардейцев, а броня была отлита из какого-то диковинного сплава и украшена множеством шипов. В облике этой твари было столько неприкрытой злобы, что Мандред инстинктивно отпрянул от надвигающегося крысолюда. Чудовище оскалилось, глаза его вспыхнули жутким светом.

— Принц-мясо, — на испорченном рейкшпиле прошипел скавен. — Умри-умри за Вектика!

Серый Владыка прыгнул на Мандреда, занося огромную шипастую булаву и метя принцу в голову. Мандред успел отскочить в сторону. Врагу не удалось вышибить мозги юноше, но один из шипов порезал плечо. Даже этот легкий порез вызвал жгучую боль, разлившуюся по его жилам. Мандред отшатнулся, пытаясь отбиться от скавена кинжалом, и понял, что оружие монстра покрывает какой-то отвратительный яд. Вектику не нужно было наносить решающий удар; даже легкий порез отравлял противника!

Вектик задрал морду, шмыгая носом и вдыхая исходящий от Мандреда запах страха. Крысолюды-гвардейцы не участвовали в схватке, сосредоточившись на Беке с Кургазом и других воинах, бросившихся на помощь принцу. Похоже, крысолюды были уверены, что их повелитель и один справится с Мандредом.

Такое проявление презрения со стороны столь низменных существ оказалось последней каплей, которая заставила Мандреда позабыть и об усталости, и о пульсирующей жгучей боли в раненом и отравленном плече. Даже судьба города и спасение отца были забыты. Осталась только ярость.

Взревев, как один из волков Ульрика, Мандред бросился на злорадствующего Вектика и очутился рядом с чудовищем раньше, чем злодей успел среагировать. Он ощутил, как булава опустилась ему на спину, почувствовал жжение, когда несколько шипов пронзили кольчугу. Но он также почувствовал, как его кинжал врезается в мохнатое тело и ощутил горячую кровь, стекающую по лезвию.

Рыча от боли, Вектик отпрыгнул от принца. Скавен шипел и царапал порез на предплечье, между когтями пузырилась черная кровь. На морде монстра проступило почти человеческое выражение недоверия, словно он отказывался признать, что кто-то может осмелиться его ударить.

Мандред воспользовался тем, что Вектик отвлекся. Борясь с пронизывающей все тело болью, он, распластавшись, бросился наземь. Вектик среагировал быстро, обрушив на принца шипастую булаву. Удар едва не задел Мандреда, врезавшись в брусчатку и окатив принца осколками, поранившими лицо.

Крысолюд попятился, замахиваясь снова, но момент был упущен. Падая, Мандред оказался рядом с тушей убитого скавена. Он выхватил из мертвой лапы ржавый меч, перекатился на спину и вонзил острие клинка снизу вверх в нагнувшегося над ним Вектика.

Острие меча угодило монстру в брюхо. Движимый собственной инерцией, Вектик напоролся на клинок, лезвие разрезало кольчугу. Яростный кровожадный вой скавена превратился в мучительный вопль боли.

Принц попытался вонзить меч еще глубже. Задняя лапа Вектика скользнула Мандреду по лицу. Принц инстинктивно прикрыл лицо руками, защищая глаза от когтей грызуна. Он выпустил из руки меч, скавен отшатнулся, выронил булаву и вцепился в пронзивший его клинок.