Войны скавенов. Черная чума, стр. 118

— Великолепная победа, великий военачальник Вррмик, — флегматично кашлянул на ухо белому скавену Гноеструп Вонючемех.

Военачальник едва не подавился пальцем, который грыз. Отпрыгнув в сторону, Вррмик оскалился на жреца чумы. Одним из недостатков его доспехов было то, что большое количество искажающего порошка притупляло его обоняние.

— Плеватель чумы, — прошипел Вррмик рогатому жрецу. — Возвращайся к Вектику. Может, нужно полизать его лапы. Спеши-беги!

Гноеструп кашлянул в болезненном подобии веселья.

— Рогатая благоволит Вектику, — сказал он.

Вррмик скрипнул клыками. У него вызывало отвращение то, как серые провидцы заискивали перед Вектиком, объявляя его любимым детенышем Рогатой Крысы! От одной мысли об этом ему захотелось кого-нибудь убить. Он надеялся, что его разведчики скоро найдут еще несколько защищающих туннели воинов-гномов.

— Клан Риктус крадет-забирает себе всю славу, — продолжил Гноеструп. — Ничего не оставляет клану Морс. Очень мало для клана Морс.

— Что ты говоришь-пищишь? — вслух удивился Вррмик.

Ему пришло в голову, что монахи чумы были злейшими врагами серых провидцев и имели собственную еретическую религию. До сих пор они поддерживали Вектика и процветали благодаря этому союзу. Но, возможно, Архивладыка чумы Нурглич хотел для своего клана чего-то большего, нежели простое богатство.

— У Вектика свои планы, — сказал Гноеструп, подкрадываясь ближе. Глаза его блеснули в свете факелов. — А у нас будут свои, — пробормотал он.

Голос жреца чумы упал до тихого шепота, и он принялся описывать эти планы.

Глава четырнадцатая

Альтдорф

Брауцайт, 1114

Шагая через гулкие мраморные залы Великого собора в окружении суровых воинов-жрецов в черных одеяниях и серых плащах, Адольф Крейссиг явно чувствовал себя не в своей тарелке. Алебастровые бюсты потомков зигмаритов хмуро взирали на него из ниш среди множества каменных колонн, что поддерживали сводчатый потолок в сотнях футов над головой. Вдоль стен тянулись гобелены, изображавшие победы и увековечивающие триумф Зигмара-человека. Над гобеленами высились витражные окна, и каждая сцена напоминала об очередном чуде, явленном Империи Зигмаром-богом. Крейссиг давно оставил веру в богов и чудеса, но даже он ощущал себя ничтожным в окружении грандиозной иконографии храма.

Воины-жрецы повели своего подопечного вниз по мраморной лестнице в широкий коридор, ведущий от главного святилища мимо монашеских келий их воинствующего ордена. Немногие, мимо кого они проходили, носили коричневые одеяния нищих или белые рясы монахов. Никого из высшего духовенства и старейшин храма видно не было.

Регент Империи неловко дернулся, когда кошка, которую он вел на поводке, потерлась о его ногу. Одно из созданий баронессы, которое должно было предупредить его, если поблизости окажутся скавены. На миг он заволновался, когда кошка подняла голову и оглядела зал, но вскоре ее беспокойство утихло, и она вернулась к ленивому поведению, свойственному ей с того момента, как командор ею обзавелся. Он с беспокойством посмотрел на животное, потом перевел взгляд на любопытные лица своих проводников. Не подобает людям их положения интересоваться привычками тех, кто выше них по статусу.

По винтовой лестнице Крейссиг поднялся в огромный шпиль, возвышавшийся над собором. Узкие окна, прорезанные в наружной стене, выходили на город, открывая почти захватывающий дух вид на Альтдорф. С этой высоты город просматривался до самого Рейка. Крейссиг видел, как несколько кораблей упрямо бороздят торговые пути между островами, расположенными посередине реки. Он видел обширные просторы Кайзергартена, сгоревшие развалины на том месте, где когда-то стоял Хлеббург, ветхие трущобы, выросшие в тени столицы. Видел здание суда и имперский дворец. С такой высоты эти величественные сооружения казались совсем небольшими.

Когда он решил, что выше подниматься уже некуда, один из молчаливых жрецов жестом велел Крейссигу подождать. Выйдя вперед перед регентом, жрец снял с шеи тяжелый ключ и вставил его в дверь, которая так идеально сливалась со стеной, что Крейссиг даже не замечал ее до этого момента. Священник поклонился и жестом пригласил Крейссига войти.

От увиденного великолепия у Крейссига перехватило дыхание. В душе он всегда упрекал себя за то, что благоговел перед Кайзераугеном. Панорамное окно императора Бориса было грубым подобием того, что он видел сейчас. За исключением пола и полоски стены высотой до бедра, вся комната казалась сделанной из стекла, прозрачность изогнутого купола над головой нарушала лишь стальная рама. Когда регент вошел в комнату, ему показалось, будто он ступил на облако. На мгновение у него даже закружилась голова.

Не нужно было быть архитектором, чтобы понимать, что эта комната построена не человеческими руками. Было в ней нечто эзотерическое, магическое. Работа гномов, но гораздо более величественная, чем витражи и пасека Бориса Калеты. Те были созданы просто за золото, которое платил император. Трудясь над Великим собором, гномы руководствовались гораздо более весомыми причинами, платя по древним долгам чести и дружбы.

— Добро пожаловать в обсервиум, — произнес печальный голос.

Усилием воли Крейссиг заставил себя оторваться от головокружительной перспективы за прозрачными стенами и посмотреть на говорившего жреца в золотом одеянии и с массивной нефритовой пекторалью на шее. Стефан Шоппе был уже не тот, кто просил и умолял в Драконьем логове. Возвышение от простого лектора до Верховного Теогониста превратило его в самого могущественного священнослужителя в Альтдорфе. Когда он встретился взглядом с Крейссигом, в глазах жреца вспыхнуло пламя, почти осязаемая и вполне объяснимая враждебность. Командор коротко склонил голову.

— Я привез вам любовь вашей дочери, ваше святейшество, — поприветствовал он Верховного Теогониста.

При всем величии окружения и той власти, которой он теперь обладал, было уместно напомнить Стефану, что его дочь все еще гостит у кайзеръягеров.

Глаза священника вспыхнули, но он сдержался. Верховный Теогонист медленно отошел от кафедры из вишневого дерева с расстеленной на ней пергаментной картой звездного неба, которую внимательно изучал. Опираясь на длинный посох — часть его нынешних регалий, — он приблизился к своему нечестивому посетителю, миновав посвященных астрологов, суетившихся вокруг занимавших часть помещения столов, устланных пергаментами. На мгновение священник остановился, повернул голову и посмотрел в другую часть комнаты. Там не было столов, лишь несколько небольших каменных скамеек, расположенных на равном расстоянии друг от друга по всей длине помещения. У каждой скамьи стояли коленопреклоненные женщины в толстых одеяниях кремового цвета. Головы у них были лысыми, словно яйцо, на глазах — плотные повязки. Ходили слухи, что глаз под повязками не было, что в обмен на божественное зрение зигмаритские прорицательницы удаляли глаза и жертвовали их своему богу.

— Прорицательницы много рассказывали мне о вас, Крейссиг, — подходя ближе, произнес жрец, и в голосе его безошибочно угадывалась угроза.

Крейссиг кивнул, понимая, что существуют и другие способы что-то узнавать, помимо шпионов и предателей. Храм вопиял, требуя крови ведьм и колдунов, но не испытывал угрызений совести, используя магические способности в собственных целях. Они просто называли своих ведьм и колдунов прорицательницами и пророками.

— Возможно, нам стоит обсудить все это наедине, ваше святейшество, — предложил Крейссиг.

Верховный Теогонист, не колеблясь, ударил концом посоха по мраморному полу. При этом звуке воины-жрецы удалились, астрологи оставили свои труды и тихо вышли на лестницу. Однако слепые прорицательницы не сдвинулись со своих мест. Если они в самом деле раскрыли Стефану какие-то тайны, требовать их ухода было бессмысленно.

— Слухи достигли святых чертогов, — заговорил Верховный Теогонист. — На улицах Альтдорфа шепчутся о том, что регент Империи — еретик и якшается с ведьмами и демонами. Говорят, при помощи заклинаний он совратил императора и заставил его покинуть дворец. Говорят, именно из-за него боги избегают этих земель и чума свирепствует в городе.