Обман (ЛП), стр. 101
Наши рты сцепились и двигались в такт, языки бились, словно пламя. Дрожащий изгиб языка Бриар отозвался дрожью в моем позвоночнике, заставив пальцы зарыться в ее волосы. Я погрузился в ее рот, сминая эти непокорные губы своими.
Мир не исчез. О нет, он ожил. Он вспыхнул, как адское пламя, заставив тьму и свет проступить с пугающей резкостью.
Весьма вулканическая реакция нашей аудитории лишь подстегивала нас. Я впился в рот Бриар, она с силой прижалась губами к моим, и мы мертвой хваткой вцепились друг в друга.
Так она доминировала надо мной. А я нарушал все запреты, которым она когда-либо следовала.
Вместе мы разнесли правила в кровавое месиво.
Первобытный звук вырвался из глотки короля Риза. Он оторвал нас с принцессой друг от друга.
Хоть это и был не лучший способ задобрить Весну, наши выходки вполне соответствовали случаю. Празднества уже достаточно опьянили гуляк, чтобы они наблюдали за нами с остолбенелым любопытством. Ах, такова была двуличность придворной жизни.
В стороне четверо членов свиты Фатимы глазели на нас, разинув рты.
Напротив них Вейл, Пози и Каденс свистели и выкрикивали непристойные предложения.
Брыли Риза потемнели до яростно-багрового цвета.
Мои губы изогнулись в ухмылке, все еще покалывая от послевкусия Бриар.
— Есть еще пожелания, Ваше Величество? — хрипло произнес я. — Я могу предложить еще один стих. Или же мы с моей прекрасной спутницей продолжим упиваться губами друг друга. А может, вы хотите, чтобы мы лишили эту веселую компанию дара речи иными способами. Если только вы не пресытились и не хотите, чтобы мы…
— Проваливайте к черту! — рявкнул он.
— Как пожелаете, — подчинились мы с Бриар.
Я поклонился, принцесса сделала реверанс, и мы покинули павильон. Снаружи я сорвал с себя это уродство — колпак с бубенцами — и зашвырнул его в густые заросли куста. Впрочем, с тем безвкусным кошмаром, в который они меня обрядили, ничего нельзя было поделать.
Скоро, — предсказал я сам себе. — Я сниму это очень скоро.
Закат догорал в своем последнем часе, и толпы людей заполонили территорию. Костры взмывали в небо, искры кувыркались в воздухе.
Одурманивающие напитки и цветочные стимуляторы приводили к эйфории, флирту и совокуплениям. Разврат погрузил людей в рассеянную дымку. Били барабаны, факелы извивались на шестах, и похоть пропитывала атмосферу, словно аромат лилейного вина.
В игру вступили маски. Мужчины сменили свои сюртуки на маски лошадей, львов и лисиц. Женщины расшнуровывали корсажи, выставляя соски над вырезами, и задирали юбки, обнажая присборенные подвязки. Пары бегали босиком, терлись бедрами в танце и заманивали друг друга в укромные места — или же просто терлись друг о друга на глазах у зрителей.
Растрепанный смех. Потворствующие стоны. Волчье пение.
Я знал ненасытные повадки Весны. Слишком увлеченная своим опьянением и сексуальными похождениями, толпа забылась.
Они забыли о нас.
Моя челюсть дернулась. Мы с Бриар обменялись взглядами, ее черты освещались пульсирующим янтарным светом. Когда она кивнула, я крепко сжал ее руку и вместе с ней проскользнул сквозь толпу.
Не останавливаясь, я выхватил клинок из чьей-то портупеи. В ряду колодок томились рожденные души, их головы были опущены, а руки безвольно свисали, словно у марионеток с оборванными нитями.
У первой колодки я подбросил кинжал и покрутил рукоять на выставленном пальце. Затем подкинул оружие вверх, поймал за рукоять в кулак и с силой ударил им по защелке.
Замок хрустнул и распахнулся, словно рот в шоке. Одного за другим мы освободили людей, запертых внутри. Они попятились, а их лица выражали все: от недоумения до недоверия и страха.
Мы отступили и наблюдали, как они, наконец, бросились бежать в дикую глушь. Их силуэты съежились до мелькающих пятен, прежде чем исчезнуть совсем. Кого-то Весне будет трудно выследить, кого-то — нет.
Но, по крайней мере, мы дали им шанс и право выбора. Это было самое большее, что мы могли сделать в этот вечер.
Моя голова повернулась к женщине рядом со мной, которая смотрела на меня сияющими глазами. Одно мятежное желание было удовлетворено. Теперь более горячая потребность жгла мои пальцы раскаленными углями. Не говоря больше ни слова, я схватил Бриар за руку и увел ее оттуда.
Моя. Теперь она моя.
По пути через людское месиво проходящая мимо фигура балансировала подносом с деликатесами, среди которых были тоники и миска с ягодами. Бриар узнала это лакомство, стянула с блюда одну из ягод и дернула меня за руку. Я остановился, наблюдая, как она, не отрывая от меня взгляда, кладет гроздевику себе на язык. В полированном блеске соседнего костра было видно, как двигается ее челюсть, пока она жует.
Фантазия о соке, растекающемся по ее нёбу, заставила мой член напрячься. Эти ягоды действовали несколько дней, и я планировал дать ей одну позже. Но то, что она запомнила эту мощную маленькую ягодку со времен сбора урожая у коттеджа, что помнила о ее защитных свойствах и проглотила без малейших колебаний, разожгло мою кровь.
От того, что произойдет дальше, мы будем в безопасности.
Она проглотила ягоду. И мы побежали.
Крепко держась за руки, мы спасались из водоворота этого места, божественного и порочного, не в силах помочь или спасти остальных, кто томился в темнице. Не сегодня. Пока нет. Это осознание обугливало нас до костей и ускоряло наш шаг, заставляя тянуться к чему-то провокационному, способному заглушить ярость — к чему-то давно назревшему.
К чему-то, стоящему каждой капли боли, что была до этого.
Отчаяние гнало меня вперед. Мы ворвались в лесную чащу, в глубокие легкие Весны. Факелы на шестах потрескивали в листве, разбросанные костры окрашивали деревья в кроваво-красный цвет.
Мы вернемся на карнавал, но не раньше, чем небесные светила вспыхнут, как звездочки, а луна вскарабкается на полуночное небо. До тех пор мы сбежали от всего этого.
Слышимые обрывки веселья и зверств стихли, растворившись в призрачных отголосках. А затем шум исчез вовсе. Тишина поглотила лес целиком, и туман заклубился сквозь цепкие колючие заросли.
Мое сердце превратилось в неистовую тварь. Оно билось, как загнанный в клетку зверь, потому что я жаждал этого целую вечность. Будь я проклят, если не разорву эти прутья, чтобы взять то, чего так отчаянно хотел.
Острая дрожь пробежала по пальцам Бриар. С ее губ срывалось прерывистое дыхание.
Мы мчались сквозь переплетение подлеска, вовсю работая руками и ногами. Я знал, куда идти. Бриар не имела ни малейшего понятия, но все равно самозабвенно неслась сквозь дикие заросли, а подол ее платья взлетал вокруг икр.
Впереди ряд склоненных деревьев образовывал арочную беседку. С ветвей свисали гирлянды из черных лепестков, закрывая вход.
Я замедлил шаг, крепко сжал ее руку и крадучись двинулся вперед. Резко раздвинув гирлянды, я схватил Бриар за талию и втянул внутрь. Едва мы прорвались сквозь лианы, как дали себе волю. Когда она бросилась ко мне, я поймал ее.
Ее руки обвились вокруг моих плеч, мои пальцы вонзились в ее бедра, и я попятился с ней по траве. Мой лоб опустился, поймав ее в ловушку моего потемневшего взгляда. Из ее горла вырвались короткие вздохи, и этот звук зажег пламя в моих венах.
С рычанием я наклонился к ней. Мои изголодавшиеся губы припали к ее губам, широко раздвигая их. Мой язык проскользнул внутрь, вызвав стон из самой ее глубины. Этот звук горячим потоком перетек из ее рта в мой.
Бриар растворилась во мне, ее пальцы запутались в моих волосах. Ее губы сминались под моими, ее язык скользил, сплетаясь с моим. Почувствовав вкус ягод, я застонал. Ее рот властвовал над моим, отвечая на поцелуй и раскачиваясь в захватывающем дух ритме.
Каждый изгиб ее тела прижимался ко мне, жар исходил от самого центра ее бедер. От этой силы я напрягся до боли, и мой член вклинился между нами.
Резко отстранившись, я взял ее лицо в ладони. Она сделала то же самое, и я не мог понять: означало ли это, что мы держимся друг за друга, или отпускаем. Эта загадка разрешится позже.